Я не помнил этот последний удар, но он был.

Потому что когда это произошло, свет погас.

Если не считать смутных воспоминаний о том, как я находился в машине и слышал, как вокруг меня разговаривали, но не мог разобрать, что именно говорили, первое, что я вспомнил, — это запах океана. Я почувствовал его раньше, чем увидел, раньше, чем ощутил, раньше, чем прохладный бриз, дующий с Атлантики, налетел на меня и привел в чувство.

В тот момент, когда я понял, что стою на ногах, меня сильно толкнули, все вокруг помутнело, и я рухнул на песок. Большую часть падения я пережил нормально, но все равно очнулся от толчка, и, перевернувшись на спину, услышал, как прибой разбивается о берег. Я сунул руку в карман за телефоном, понял, что он все еще там, и, когда мои глаза снова открылись, ночное небо, усыпанное звездами, медленно проступило в фокусе. Я немного полежал, прислушиваясь к звуку своего дыхания и пытаясь осмыслить происходящее. Прошло немного времени, но паутина наконец начала рассеиваться, и я почувствовал, как энергия возвращается в мое тело.

«Он все еще чудит», — услышал я слова Дежарденса, хотя и не мог его видеть.

Следом раздался голос Равидовича. «Вот дерьмо, не ожидал, что он будет выделываться, как двенадцатилетняя девчонка».

Затем я услышал Крэша. «Похоже, у тебя есть опыт вырубания маленьких девочек».

За этим последовал звук потасовки. Крэш хрюкнул, а затем раздалось тяжелое, затрудненное дыхание.

«Пока я не скажу тебе говорить, — прорычал Равидович, — держи рот на замке».

Шея затекла, челюсть болела, но все постепенно возвращалось на круги своя. Я перекатился на четвереньки и поднялся на ноги. Меня все еще немного шатало, но я уперся ногами в песок как можно глубже и устоял на ногах.

«Ты выдержишь, крутой парень?»

Я проследил за звуком приятного голоса Равидовича через правое плечо и обнаружил, что он стоит в нескольких футах от меня, прижав к ноге пистолет. Его напарник тоже был рядом, и хотя пистолет Дежарденса был в кобуре, он опирался на него рукой. Между ними, на песке и, похоже, испытывая сильную боль, лежал Крэш. Из своей позы зародыша ему удалось поднять на меня глаза.

«Ты в порядке, брат?»

«Жить буду». Я потер челюсть, подвигал ею, чтобы убедиться, что она все еще в порядке и правильно зафиксирована. «Ну и удар у тебя, Майки».

«Назови меня Майки еще один гребаный раз», — сказал он, стоя с развевающимися на ветру волосами и выглядя как коп из фильма. «Давай, попробуй. Посмотрим, что получится, умник».

«Борегард, — сказал я Дежарденсу, — будь другом и поравняйся со мной. Я ведь очень не нравлюсь Майки, правда?»