— Накось, подержись за правило, — сказал Мокша.

Сын улыбнулся и вцепился в гладкую палку. Потом посмотрел на отца и потянулся другой рукой за его поясным ножом. Не кинжалом, или рабочим, а за «резным», как его называл Мокша.

На поясе у Мокши висело три ножа: охотничий обоюдоострый кинжал, рабочий нож и маленький, так называемый, грибной.

— Дай, — попросил Санька.

Мокша покачал головой.

— Нельзя, — сказал он. — Больно. Огонь — больно. Нож — больно.

— Можно, — усмехнулся Ракшай и достал из колчана плохо заточенные на камне стрелы. — Надо делать больно.

— Острый, — поправил машинально Мокша.

— Острый, — согласился Ракшай. — Острый — больно.

Малыш показал, как он натягивает тетиву и отпускает стрелу. Потом закрыл глаза и сказал, раскинув руки: «А-а-а-а».

— Острый — хорошо, — сказал малыш уверенно. — Дай.

Мокша посадил сына на скамью, оглянулся на Лёксу, та, откинувшись на лежанку, спала, и вложил в его ладонь рукоять ножа.

С удивлением Мокша смотрел, как полуторогодовалый сын аккуратно потрогал острие и кромку ножа большим пальцем и приладился строгать наконечники стрел. Санька действовал нарочито неловко, но грамотно пряча от ножа пальцы. После каждого движения ножом он трогал кончик стрелы и недовольно кривился. Зато после того, как остриё стало острым, малыш радостно завопил:

— Острый.

— Что там у вас? — Раздался голос матери, и Мокша приложил палец к губам.

— Нельзя, — сказал он сыну, а Лёксе, — Спи-спи… Это мы рыбу вспугнули.

— Смотри, чтобы сын в реку не свалился, — едва слышно проговорила Лёкса.

— Смотрю.

Мокшу сильно удивляло несвоевременное развитие сына, но для него он был не просто «его сын», а ещё и сын Велеса. Как это происходило, он не понимал. Это шаманы знают, а ведуны — ведают, кто из детей какому богу предназначался. Вот он, Мокша, предназначался одной из сущности Сварога — огневой, потому и пошел сызмальства на обучение к кузнецу. Так сказали ведуны. Сызмальства и дар видеть металлы в нём проявился. Мокша не задавался вопросами. Он просто знал, так надо. Так было, так есть и так будет всегда.

Детей Велеса он никогда не видел. Все они пропадали в лесу, хотя волосатыми нарождались часто. Слышал он и давние предания о сынах Велеса, вернувшихся к людям. Но ведуны сказывали, что не приживались они среди людей, так как речи людской не понимали. Но его сын очень хорошо разговаривал на людском языке и был очень сообразительным, а по годам ли, нет ли, Мокша не понимал, да и не до того ему было.

Взрослые в этом мире вообще мало занимались малолетками, отдавая их на попечение более старших детей и стариков, и не обращали внимание на то, как ребёнок взрослеет. Может помогать по хозяйству, значит вырос. Потому уже двух, трёхлетние ребятишки выполняли посильную работу.