— Приехали, — хмыкнул Санька и постарался перевернуться в тонкий мир.
Концентрация выше верхней чакры не получалась. Его переполняли злость и жалость, и сила не поднималась выше шеи. Он снова заплакал и плача попытался поймать лошадь, но она от него шарахалась, как от чумного. Санька плюнул и шагнул в лес.
Глава 19
— Не было там никого. Ни Ракшая, ни девок его. Возки мы завели в чащу, спрятали. Там и хлеб и припасы ихние. Земля впереди взрыта, как будто драчка была. Копытами, сапогами, ногами босыми. Крови немного есть. Лошадки… Две… Паслись рядом. Клюся[1] Ракшая, да комонь[2] жонки евоной. На них они уезжали, мы видели.
— И куда делись?
— Кто его знает⁈
— Может вперёд проскакали?
— Нет, не было впереди Ракшая. Они перед нами проходили. Всех в лицо видели, да и не мог он бросить хлеб. Пропадёт войско без хлебушка.
— Что думаете?
— Кто-то схитил, мобыть. Но мы сзади никого не ставили. Куда увезли, не знаем.
— На Ладогу, куда ещё⁈ Он, кроме Ливонцев и англов, никому не нужен.
— Да, и бог с ним! Мы своё получили. Даже больше. И ни в чём не замешены.
— Стой, Василь! Не спеши! — Перебил старший Тараканов. — Коли так вышло, учиним розыск. Зови дьяка разбойного. Пусть опишет всё, чин по чину. И имусчество…
— Да, как, батя⁈ Хлеб-то…
— Рцы! Когда батька говорит. Дурак ты! Имусчество на хранении у нас будет, а куда денется, бог весть. Где ему храниться? Ещё из казны возьмём на хранение. А хлеб и припасы сгнить могут. Что у нас бросовой муки, али зерна пророщенного нет? Есть! Мяса гнилого? Да, скокма угодно!
— Голова! — Сказал Семён. — Ох и голова.
— И лошади околеть могут! — Сказал Юрец.
— Во-о-о-т…
* * *
Санька бродил по лесу без направления и «рвал и метал». Он бился головой о стволы, падал в муравейники лицом, чтобы быть искусным. Так у него болело сердце, и голова разрывалась от горя. Он рычал и выл так, что распугал всю дичь и волков. Однажды он повстречался с медведем и тот от Саньки сбежал.
Только через три дня он немного успокоился, но внутри у него всё клокотало. От его бесстрастия не осталось и следа. Легко быть бесстрастным, ничего не имея, и ничего не теряя. Санька имел много и вдруг потерял всё. И жену, и силу.
Он не мог поднять её не то, что до горловой чакры эмоций, он не мог её сконцентрировать даже в груди. Кое что осталось в центре силы и ниже. Что-то он выплеснул со злобой и чувствами, что-то унесла Гарпия. Много он ей, всё же, отдал, много…
Гарпия жила рядом с ним, и он не замечал этого, а оказалось… вот оно как…
Когда он был младенцем с чистой душой, дойти до верхней чакры было легко. С годами, хоть и малыми, он наполнялся простыми человеческими чувствами, а сейчас нев и горечь нахлынули на него и ничего не осталось, от прежнего Саньки. Ничего, кроме звериной силы и нестерпимого желания убивать.