По мере Санькиной речи дьяк потел всё больше, но испуга не показывал.

— «Крепкий мужик!», — решил Александр.

— Что мы всё о делах? Уж полдень, а мы не бражничали! — Встал со стула Тараканов. — Ступай за мной.

Они спустились по узкой каменной лестнице на три пролёта и попали в большой зал с маленькими оконцами под высоким потолком. В зале стояла прохлада подземелья и накрытый обеденный стол, освещённый вертикальными косыми лучами полуденного солнца.

— Тут отобедаем. Сейчас сыны спустятся. Они хоть и постарше тебя, но вы подружитесь. А тебе сколь годков?

— Пятнадцать.

— Велика честь государева тебе, боярыч, досталась. Не по годам, по разуму, да по делам. Наслышан я и про дела твои в Коломенском. Добрая молва идёт. А коль дорогу на Ивангород подчинишь, да город в устье Норовы поставишь, всем угодишь.

— Кроме псковитян, — ввернул Санька.

Дьяк дрогнул в беззвучном смехе животом.

— То, да… Но Новгородцы все в ноги поклонятся. Знаешь, что это было?

Тараканов обвёл зал руками.

— Винный погреб. А как с Ганзой рассорились, умирает торговлишка в Новогороде. Прорубил окна и от жары спасаюсь.

— Всё вино извёл? — Удивился Санька, поглядывая на прикрытые створки огромных двойных дверей.

— Осталось чуть-чуть, — усмехнулся дьяк. — Ты правильно смотришь! Там закрома! Да Московиты больше квас, мёд, да пиво. К крепком винам и пивам, особенно англицким, не привыкши.

— Англицкое пиво? Не слыхал.

— Сам пьёшь ли?

— Пью, но не крепкое. Сам пиво варю, ячмень, хмель выращиваю.

— К пиву немцы придирчивы. Наше не всякое пьют. Один у нас для них пиво варит. Но мало немцев стало.

По той же лесенке вышли в зал трое дюжих боярских детей лет по сорока и пятеро по молодше, видимо внуков. Прислуга вкатила через маленькие двери бочонки, поставили на треноги и повкручивали в днища краны. Санька оценил. В Москве вышибли бы дно и делов. Культура…

Санька вынул из сумки подарок завёрнутый в чистую холстину, и передал Тараканову.

— Прими малый дар, Василь Никитич.

— Что это?

— Кружка. Удобная вещь. Особенно для вина. Чтобы не выветривалось. Нашего кузнецкого двора работа.

Дьяк вещь оценил, зацокав языком и подозвав прислугу сунул в руки:

— Налей и гостю, и сынам. Шустрее давайте. Донер ветер.

Со стола поснимали скатерти, прикрывавшие снедь, и трапеза началась.

Рейнские вина были неплохи, а англицкм вином оказалось креплёное пиво, судя по всему, вымороженное. Гадость несусветная. Александр Викторович даже допивать его не стал, как Таракановы не уговаривали. Младшему из семейства едва стукнуло шестнадцать и его подсадили ближе к Саньке, но пил он на ровне с родичами. Санька отбрыкивался-отбрыкивался, но всё же намешал разных напитков и надрался.