Раздвижные двери сёдзи с полупрозрачной бумагой васи мягко рассеивали первые лучи солнца, рисуя на полу причудливые тени от бамбуковой изгороди за окном. Саэко на мгновение замерла, вслушиваясь в тишину: только далёкий крик птицы да шелест листьев нарушали покой.

Она шагнула к окну, слегка отодвинула створку сёдзи — свежий воздух с нотками влажной земли хлынул в комнату. Взгляд скользнул дальше: встроенный шкаф‑купе с зеркальными панелями отразил её силуэт — прямую спину, расправленные плечи, сосредоточенное лицо. За этими панелями скрывались кимоно для тренировок, спортивная форма и повседневная одежда, аккуратно разложенная по полкам. Рядом на тумбе лежало зарядное устройство, телефон и наушники, которые ждали своего часа.

Бусуджима перевела взгляд на низкий столик котацу с парой подушек дзабутон рядом. На подоконнике заметила забытую с вечера чашку зелёного чая — тонкий фарфор, узор в виде бамбука. Она подошла, коснулась края чашки кончиками пальцев. Вчерашний день всплыл в памяти: разговор с ним, его улыбка, странный блеск в глазах, когда он что‑то рассказывал…

Мысли снова начали сгущаться, грозя утянуть в водовороте сомнений. Саэко резко выдохнула, отгоняя их. Сейчас не время. Сейчас — время дисциплины.

Она встала в центре комнаты, на татами, выпрямилась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Знакомое ощущение порядка вернулось: ритм дыхания, напряжение мышц, готовность к движению. Утренняя тренировка начнётся с ката — как всегда. Катана в токонома уже словно звала её, обещая ясность ума через дисциплину тела.

Саэко подошла к нише токонома, бережно взяла катану, ощутив привычную тяжесть в руке. Лезвие блеснуло в утреннем свете, отразив её решимость. Но за этой решимостью, глубоко внутри, клубились мысли — те самые, от которых она пыталась отвлечься тренировкой.

Вчерашний вечер всплыл в памяти с болезненной ясностью. Слова Минато о конце света, о системе заданий с непонятной гачей, о том, что мир вот‑вот рухнет… Сначала она не поверила, но умение держать лицо позволило дослушать до конца. И если бы не ранняя демонстрация техники — как он её назвал, «дыхание грома»? — которая оставила обугленный след на дереве после их спарринга, она бы продолжала сомневаться.

На последних мыслях она всмотрелась в лезвие меча. В его отражении она увидела, как хищно блеснули её глаза. Его сила на последнем спарринге… Если бы не откровения Минато, она бы потерялась в догадках. День — ровно день — понадобился ему, чтобы из человека, который никогда не держал в руках меча, превратиться в почти непобедимого бойца. Её последняя победа далась с трудом: она вспомнила, как он двигался — слишком быстро, слишком точно, будто знал каждый её шаг заранее. И если бы не её боевой опыт и не осторожность самого блондина с оцуцтвием этого самого опыта, он бы закончил бой раньше, чем она это поняла.