Собственно, что‑то я отвлёкся... Как слышал в одной песне: «мысли пачкают мозги».

На данный момент мы всё так же сидим с Саэко всё за тем же котацу, в руках по пиале с чаем. Тёплый свет лампы мягко освещает комнату, запах зелёного чая смешивается с ароматом полированного дерева. Саэко вдруг встаёт, аккуратно ставит пиалу на край котацу. На мою приподнятую бровь она закатывает глаза, слегка улыбается уголком рта:

— Сейчас буду.

Я киваю, типа понял. Ибо мало ли что? Делаю ещё глоток. Горячая жидкость обжигает горло, я невольно морщу нос.

После того как за Саэко с тихим щелчком закрылась дверь сёдзи, прошло с десяток секунд субъективного времени. Затем дверь плавно, не спеша, с каким‑то зловещим предвкушением открылась. И тут я почувствовал присуцтвия хищника: он вошёл. Не как человек, а как всё тот же хищник — или, если точнее сказать, дракон — то есть хищный ящер. Ибо аура стала соответствующей.

Поворачиваю голову в сторону двери и встречаюсь взглядом с здоровенным мужиком, который держал в руке обнажённую катану. Лезвие которой тускло блеснуло в свете лампы.

Его поза — идеально сбалансированная: колени чуть согнуты, корпус развёрнут вполоборота. Взгляд — холодный, пронзительный, будто сканирующий. Брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую линию. От него буквально веет убийственным намерением.

Десяток секунд звенящей тишины — и мой ушиблённый мозг выдал самое дебильное из всего, что можно было выдать:

— Папа?..

После моих слов я физически ощутил, как в помещении стало на десяток градусов холоднее. Отец Саэко (а это по любому был он) едва заметно прищурился, его ноздри расширились — будто он принюхивался к моей реакции.

Далее этот стремный дядя сделал пару шагов в мою сторону, поудобнее перехватив меч. Я заметил как его пальцы на рукояти сжались, вены на руке вздулись. Судя по всему, готовился к рубящему удару. Расстояние от двери до моей сидячей позиции было небольшим, поэтому мне не пришло в голову ничего умнее, чем вытащить из инвентаря полуторник и принять жёсткий блок на лакированные ножны — ибо вытащить клинок я явно не успевал. Хотя внутри порадовался, что для изъятия любых предметов мне достаточно просто мысли.

Злобный ящер наносит первый удар — резкий, хлесткий, нацеленный явно в шею. Я блокирую, но импульс такой силы, что меня буквально выносит через сёдзи наружу, в сторону сада. Уплотнённая бумага разлетается вдребезги, я приземляюсь на газон в саду, успев перекатиться, при этом не выпуская из рук полуторник.

— Что ж, — хрипло смеётся последовательность агрессивных переговоров, перешагивая через обломки двери.