Приёмная выглядела как гармоничное сочетание старины и XXI века. Татами на полу, сёдзи, низкие столики и свитки с каллиграфией соседствовали с лаконичной современной мебелью. В нише стены был встроен выключенный телевизор, рядом — минималистичный шкаф для документов из тёмного дерева. Система отопления замаскирована под традиционную хибачи.

В центре комнаты расположился котацу, вокруг которого разложены всё те же подушки для сидения. Тёплый свет лампы мягко освещал пространство, создавая уютную, но напряжённую атмосферу. На стене напротив входа висело то самое охотничье ружьё (из которого палила Саэко) — символ завершённости недавнего конфликта.

Описывать путь до приёмной я не стану — ничего интересного там не было. Но когда мы вошли и расселись «по всем правилам» традиционного самурайского колорита, у меня возникло ощущение, будто я попал в эпоху сёгуната. В голове мелькали мысли: «Я занимаюсь какой‑то хернёй». Но, сука, без этой херни никуда. Этот суровый дядя, что сейчас стоит у входа, по‑другому со мной вообще говорить не будет. Так что да, засовываем своё мнение в задницу и терпим.

Старший Бусуджима сурово стоял у входа, скрестив руки на груди. Катана в ножнах была закреплена на поясе (положение «тай‑дай»). Его поза выражала оценку и контроль, а наше положение — ниже сидящих — подчёркивало статус главы дома. Лицо строгое, брови слегка сведены к переносице, взгляд пронзительный, сканирующий.

Мы с Саэко сидели за котацу в нарочито расслабленных, но уважительных позах. Саэко, что неожиданно, расположилась чуть ближе ко мне — тем самым демонстрируя отцу и «одному взятому дебилу» свои чувства. Без слов этот жест уже говорил всё за неё. Её спина была прямой, плечи с виду расслаблены, руки лежали на коленях, пальцы слегка переплетены. Время от времени она бросала короткие, но выразительные взгляды в мою сторону.

Я же сидел напротив, держа спину прямо, но без напряжения… хотя последнее присутствовало — скорее оно давило на мораль. В данный момент моя поза демонстрировала уважение, но и готовность к диалогу. Взгляд прямой, без вызова, но и без заискивания — последним я не страдал. Меч (в моём случае — готический полуторник) лежал с правой стороны, рукоятью вперёд, а лезвием — к себе (лицевая сторона омотэ направлена вниз). Такое положение затрудняло быстрое выхватывание оружия, что символизировало доверие к собеседнику. Если меч лежит слева, это может восприниматься как знак настороженности или готовности к конфликту.

Есть ещё хренова туча всяких формальностей, но, бл, если мы их всё будем соблюдать, это растянется надолго. И, видимо, до сих пор неназванный мужик который— злобный ящер, который батя Саэко — это понимал. Он начал медленно обходить помещение, остановившись напротив котацу. Его взгляд скользил по дочери и мне, он оценивал каждую деталь: позы, выражения лиц, расстояние между нами. Он слегка наклонил голову, будто принюхиваясь к атмосфере. Чуть подумав, он всё‑таки заговорил — строго, голос низкий, резонирующий в комнате: