По залу пробежал вздох облегчения. Решение было принято.

— Генерал Блюхер, фельдмаршал Калькрейт, — обратился я к немецкому командующему, — на вас возлагается задача по обеспечению обороны армии Моро. Используйте все доступные силы Северо-германской империи, маневрируйте, запутывайте его, не отдавайте инициативу, не позволяйте ему свободно продвигаться на восток. Генерал Бонапарт, вам поручается возглавить экспедиционный корпус для рейда во Франкфурте. Вы выступили под своим командованием всем кавалерийским корпусом генерала Платова, включая конную артиллерию, а также лучшие егерские полки из резерва, посаженные для скорости на повозки. Действуйте быстро и решительно. Ваша цель — уничтожение французских складов и магазинов в районе Франкфурта и Майнца, а также везде. где это будет возможно по обстановке. Михаил Илларионович, вашим силам поручено развить успех, направив Первую Армию следом за силами Бонапарта, прикрывая его тыл и в случае необходимости обеспечивая отход.

Я обвел взглядом лица генералов. На одних читалось волнение, на других — решительность, на третьих — сомнение. Но приказ был отдан.

— Время не ждет, господа. Приступайте к выполнению. Да поможет нам Бог!

* * *

Третье письмо Александра фон Гумбольта.

Мой дражайший, мой несравненный брат Вилли!

Пишу тебе из сих отдаленнейших пределов обитаемого мира, куда занесла меня воля Провидения и власть моего августейшего покровителя, русского (а теперь, по слухам, и немецкого тоже) императора Александра.

Мне не хватает слов описать, что за земля предстала нашим взорам! Ты помнишь, сколь я сетовал на сингапурский зной, но высадка наша пришлась на разгар здешней зимы (июнь и июль), и пронизывающие ветры с юга, несущие ледяное дыхание Антарктики, заставили нас кутаться во все теплое платье. Берег поначалу показался унылым и негостеприимным: низкие холмы, поросшие серовато-зеленым, незнакомым кустарником, песчаные дюны и холодное, седое море. Первые дни команда под руководством неутомимого Беллинсгаузена и приданного мне для содействия и охраны поручика Александра Семеновича Одинцова занималась возведением временного форта и жилья из местного дерева — могучих, но странных деревьев с облезающей корой и вечнозеленой, пахучей листвой *, а я, верный своему призванию, немедля приступил к рекогносцировкам.

Какое изумление, какой восторг натуралиста охватывает меня всякий раз, когда я углубляюсь в сии девственные леса! Все здесь отлично от того, что мы знаем в Европе или даже в Америках. Воздух напоен терпким, бальзамическим ароматом эвкалиптов, коих здесь произрастает несметное множество видов — от исполинов, чьи вершины теряются в небесах, до скромных кустарников. Под их сенью раскинулся мир невиданных прежде растений: древовидные папоротники, словно пришедшие из доисторических времен, акации с нежными перистыми листьями и яркими шаровидными соцветиями, причудливые банксии с соцветиями, похожими на щетки для чистки ламповых стекол, и мириады кустарниковых орхидей, чья хрупкая красота поражает воображение. Даже в зимние месяцы, когда природа, казалось бы, должна замереть, земля сия полна жизни и скрытых чудес.