Февраля 5-го дня, 1802 год.
Мой горячо любимый брат Вильгельм!
Год первый наших австралийских странствий завершился, и пока «Гонец» готовится к плаванию в Порт-Александрийск с депешами и собранными мною образцами, спешу поделиться с тобою, мой дорогой Вилли, размышлениями и итогами, кои накопились за сии месяцы, проведенные в сердце сего удивительного, но сурового континента. Если предыдущее мое письмо было полно восторгов натуралиста пред невиданными формами флоры и фауны, то ныне мысли мои все чаще обращаются к вопросам более прозаическим, но не менее важным для будущего сей земли под скипетром Императора Александра — к возможностям ее хозяйственного освоения и, конечно же, к поискам сокровищ, сокрытых в ее недрах.
Первые месяцы, проведенные здесь, убедили меня в огромном потенциале сего края. Пусть прибрежные земли порой кажутся сухими и поросшими жестким кустарником, но в долинах рек, кои мы исследовали, почвы зачастую плодородны. Я наблюдал обширные пространства, покрытые густой травой, идеально подходящие для разведения скота — овец, чья шерсть столь ценится в Европе, и крупного рогатого скота. Климат, хоть и переменчивый, с жарким летом и прохладной, ветреной зимой, вполне благоприятен для возделывания многих европейских культур. Поручик Одинцов, человек практический и наблюдательный, уже предрекает, что со временем здесь раскинутся обширные поля пшеницы и виноградники, не уступающие рейнским. Лесные ресурсы также значительны — эвкалипты, при всей их экзотичности, дают прочную древесину, годную для строительства и судоверфей. Главное препятствие, как мне видится, — это нерегулярность осадков и необходимость создания систем ирригации для обеспечения стабильных урожаев вдали от рек.
Но главное мое устремление, как ты знаешь, Вилли, связано с геологией и поиском полезных ископаемых. Скрупулезно изучая горные породы, я отмечал признаки присутствия различных металлов. Железные руды встречаются довольно часто, хотя и не всегда высокого качества. Обнаружены были и выходы пород, содержащих медь. Однако основной моей целью, согласно предписаниям из Санкт-Петербурга, оставался поиск золота и иных благородных металлов. Мои постоянные расспросы туземцев с демонстрацией образцов поначалу не давали никаких результатов. Для них блестящий самородок был не более чем любопытной безделушкой, не идущей ни в какое сравнение с острым каменным наконечником для копья или куском съедобного корня.
Наши проводники, Кимба и Ватарреа, несмотря на всю их пользу в отыскании пути и дичи, в вопросах минералогии были обескураживающе невежественны. Более того, их представления о мире и земле разительно отличаются от наших. Их вселенная населена духами предков, а ландшафт испещрен невидимыми для нас тропами и «запретными землями». Это места особой силы, где, по их верованиям, духи предков выходят на связь с живыми во время сновидений или особых ритуалов. Такие территории — скалы причудливой формы, древние деревья, определенные водоемы — для них священны, и ступать на них без должного почтения или в неподходящее время строжайше запрещено. Не раз нам приходилось делать значительные крюки, огибая такие «земли сновидений» (Dreaming places, как они пытались объяснить нам через Одинцова), ибо Кимба и Ватарреа категорически отказывались вести нас напрямик, ссылаясь на гнев духов, который мог обрушиться не только на них, но и на нас, чужаков. Признаюсь, Вильгельм, сие суеверие порой сильно замедляло наше продвижение, но я счел за благо не перечить им — и из уважения к их культуре, сколь бы примитивной она ни казалась, и ради сохранения их доверия, без коего наша экспедиция была бы обречена.