Несколько дней мятежники были хозяевами Варшавы. Но на исходе первой недели восстания с запада, от Торуня, подошла оставшаяся верной Костюшко бригада Понятовского. Вскоре выяснилось, что два других пехотных формирования — бригады Чарторыйского и Огиньского — также остались верны правительству. Однако в кавалерийской бригаде произошел раскол: четыре уланских полка покинули свои квартиры и присоединились к восставшим.

Узнав о восстании, Костюшко спешно возвратился в Польшу, везде рассылая свои воззвания. Домбровский, видя, что соотношение сил складывается не в его пользу, покинул Варшаву и, перейдя границу, укрылся на австрийской части польских земель.

Два дня Домбровский в нерешительности стоял лагерем на Висле, а затем прямо по австрийским владениям двинулся на соединение с французскими войсками.

* * *

Известие о мятеже в польской армии дошло до меня почти одновременно с новостями из Тюрингского леса, где на узких горных дорогах уже начались бои, и крайне встревожило наш Главный штаб. Мало того, что эти силы (примерно 8–9 тысяч штыков и три с половиной тысячи сабель) могли серьезно усилить армию Моро — так еще они могли бы, при благоприятных условиях, зайти в тыл 1-й армии Кутузова!

Немедленно устроили совещание — что делать с мятежными поляками Домбровского. Первое, что приходило на ум — договориться с австрийцами, чтобы они сами уничтожили вторгшиеся на их территорию иностранные войска. И я немедленно вызывал их посланника — графа Штадиона.

Мой старый знакомый граф Кобенцль в это время был назначен императором Францем канцлером Австрийской империи; послом Венского двора в Петербурге являлся некий Карл Иозеф Штадион, граф фон Вартхаузен.Мы с ним увиделись в первый раз: он приехал в Эрфурт сразу, как только в Петербурге распространилась весть, что я намерен задержаться в Германии.

Как только этот тип, льстиво улыбаясь, появился на пороге моего кабинета, я понял — этот будет изворачиваться, лгать и юлить, делая это с истинно австрийским искусством. Тем не менее, попытаться договориться стоило. Всё-таки, Австрийская империя — это не кот начхал.

— Господин Штадион, рад видеть вас, хотя повод нашей встречи вызывает тревогу. Вы, должно быть, извещены, что польские войска под началом некоего Домбровского, поднявшие мятеж и объявившие себя союзниками Франции, вторглись на вашу территорию и движутся теперь на соединение с французами. Уверен, ваша армия уничтожит этих инсургентов — но не пора ли вам достояно ответить на это оскорбление, объявив Франции войну?

— Увы, Ваше Величество, — нижайше кланяясь всей совей долговязой фигурой, проговорил Штадион — но эта возможность, вероятнее всего, упущена. Мир с Франциею заключён; и пусть мой государь крайне недоволен его итогами, но вряд ли он так скоро пойдёт на нарушение его условий!