Сегодня суббота. За окном ноябрьская слякоть. Я завариваю чай с имбирем и включаю сериал, чтобы не думать.

Стук в дверь.

Я не жду никого. Друзья? У меня их почти не осталось. Курьер? Я ничего не заказывала.

Смотрю в глазок.

Сердце останавливается. Потом бьет где-то в горле, в висках, между ног.

Сулейман.

Он стоит в темном пальто. Волосы чуть длиннее, чем были. Лицо осунувшееся, глаза запавшие. И эти глаза смотрят прямо на глазок, будто знает, что я там.

Он стучит снова. Громче.

– Аглая, – его голос. Низкий, хриплый. Я скучала по этому голосу так, что у меня подгибаются колени. – Я знаю, ты там. Открой. Пожалуйста.

Сто лет прошло, а он все такой же. «Пожалуйста» от него как нож в сердце.

Я должна не открывать. Вызвать полицию. Сделать вид, что меня нет дома. Я беременна от женатого мужчины, и это неправильно. Это грех. Это боль.

Мои руки сами поворачивают замок.

Дверь открывается.

Он делает шаг внутрь, и я отступаю, вжимаясь в стену прихожей. Моя рука инстинктивно ложится на живот.

Он смотрит на мой живот.

Сначала не понимает. Потом его глаза расширяются. Брови съезжаются к переносице. – Аглая... – выдыхает он, и в этом одном слове столько всего.

– Уходи, – говорю я. Голос дрожит. – У тебя есть жена. У тебя будет ребенок. А это... это не твое.

Я вру. Конечно, это его.

– Какая жена? – Он нахмурился. – О чем ты?

– Хватит притворяться, – я чувствую, как слезы подступают к горлу. – Марьям. Которая приходила, пока тебя не было. С животом. Сказала, что она твоя жена, и вы ждете ребенка. Я все знаю, Сулейман. Я уехала, потому что не хочу быть разлучницей. Уходи. Пожалуйста. Уходи, пока я не разревелась.

Он замирает. Абсолютно. Как статуя. Только желваки ходят на скулах.

– Марьям, – повторяет он медленно, будто пробуя имя на вкус. – С животом. Сказала, что моя жена.

Он делает шаг ко мне. Я вжимаюсь в стену сильнее, но рукой все еще прикрываю живот. Защищаю.

– Аглая, – говорит он, и в его голосе появляется сталь. – У меня нет жены. Не было. Нет. И никогда не будет, кроме одной женщины, которая сейчас смотрит на меня как на врага.

– Что?

– Марьям – дочь моего дяди. Ей семнадцать лет. Она не замужем. И ребенок у нее не от меня. У нее вообще нет ребенка, – он делает еще шаг. – Это была подстава. Я узнал позже. Когда вернулся домой, а тебя не было. Ты уехала. Твой телефон не отвечал. Артур сказал, что вы разводитесь и что ты не хочешь меня видеть.

– Какую подставу? – мой голос звучит жалко. Я чувствую, как подкашиваются ноги.

– Старшие не хотели, чтобы я связывался с москвичкой. Они подослали Марьям. Сказали ей надеть под платье подушку и наплести тебе про беременность. Чтобы ты уехала. И уехала навсегда.