Он не целует. Просто проводит носом по линии шеи. Вдыхает. Шумно. Жадно. Как зверь, который нашел добычу.
– Хватит! – рявкаю я. Поздно. Очень поздно.
Сулейман отступает, усмехаясь. Потому что "хватит" прозвучало как "пожалуйста, продолжай". Мы оба это знаем.
Он берет чайник и идет к плите, насвистывая что-то гортанное и совершенно непристойное. Его спина, широкая, перекатывается мышцами под тонкой тканью рубашки.
Артур смотрит в свою тарелку. На недоеденный плов. Я смотрю на свои дрожащие руки. А Сулейман, наглый, распрекрасный хам, оборачивается через плечо и говорит:
– Чай будет через пять минут. И да, Аглая, когда будешь пробовать, представь, что этот мед — мои губы. Чтобы сравнить было с чем. Потому что следующая дегустация будет уже без свидетелей. Я обещаю.
Глава 3
Ночь опускается на этот дом, как тяжелое бархатное одеяло. Я лежу в спальне, которую Артур любезно предоставил мне отдельно от себя, потому что ему "нужно выспаться перед завтрашней прогулкой в горы".
Выспаться.
Мой муж решил выспаться, в то время как его брат-дикарь сжег все мои нервные окончания дотла одним только присутствием.
Я ворочаюсь на скрипучей кровати. Простыни пахнут чужим. Луна заглядывает в окно, и я проклинаю себя за то, что не закрыла ставни. Потому что при лунном свете мои мысли становятся еще более развратными.
Я представляю его руки. Тяжелые. Уверенные. Ту ладонь, которая шлепнула меня по попе, когда я висела в окне. Пальцы, скользнувшие под кружево. То, как он дышал мне в ухо за ужином.
Мне жарко. Я сбрасываю одеяло, но легкая ночная сорочка все равно кажется мне жаркой. Мои бедра сжимаются сами собой, и я с ужасом понимаю, что трусики снова влажные.
– Прекрати, Аглая, – шепчу я в подушку. – Ты замужем. У тебя муж. Он просто... дурак. Но это не повод...
Дверь открывается без стука.
Я замираю.
– Ты не спишь, мой персик, – это не вопрос. Это констатация факта.
Сулейман стоит в дверном проеме, залитый лунным светом. На нем только свободные штаны, низко сидящие на бедрах. Торс голый. И от этого зрелища у меня пересыхает во рту.
Я должна кричать. Должна позвать Артура. Должна вскочить и вытолкать этого наглеца вон.
Вместо этого я приподнимаюсь на локтях, и сорочка сползает с плеча, открывая его лунному свету.
– Ты не имеешь права сюда входить, – мой голос звучит хрипло. Неубедительно.
– Не имею, – соглашается он, делая шаг вперед. Босые ступни бесшумно ступают по деревянному полу. – Но я вошел. И ты не позвала мужа. Почему?
– Потому что не хочу будить.
– Врешь.
Он подходит к кровати. Садится на край. Пружины скрипят под его весом. От него пахнет ночной прохладой, дымом, и этим его диким, животным запахом, который ударяет мне в голову крепче любого вина.