– Уберите руку, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал строго. Получается жалобно, как у кошки, которую гладят против шерсти, но ей почему-то нравится.

– А то что? Муж придет? – его смешок прокатывается по моей спине мурашками. – Твой муж – дурак. Такую женщину одну оставлять. Такую женщину вообще нельзя оставлять. Ее нужно… дегустировать.

Его ладонь движется вверх, задирая сарафан еще немного. Я вжимаюсь животом в подоконник, ощущая жар его пальцев одновременно. Сердце колотится как сумасшедшее, но я, клянусь, не могу понять, от страха это или от чего-то совсем другого.

– Вы хам, – сообщаю я зелени в саду.

– Да, – легко соглашается он. – Я дикий. Неотесанный. Горячий. Все так говорят. Но я еще и честный. А твой муж – нет. Он тебе врет. А я тебе правду скажу: ты очень красивая женщина. Пышная. Сводишь с ума.

Его пальцы прочерчивают дорожку по резинке трусов, и я перестаю дышать.

– Прекратите, это неправильно. Мораль, брак, все дела…

– Мораль – это для тех, кто не умеет наслаждаться, – мурлычет он. – А ты умеешь. Я вижу. Твое тело не врет. Оно сейчас говорит со мной. Знаешь, что оно говорит?

– Что? – выдыхаю я.

– «Да, пожалуйста, еще, не останавливайся».

И его пальцы скользят под кружево. Я закусываю губу, чтобы не застонать в голос.

Сад перед глазами расплывается в зеленое марево.

Он знает, что делает. Каждое движение точное, умелое, невыносимо дерзкое. Как будто играет на музыкальном инструменте, который видит впервые, но уже знает все мелодии.

– Вот так, сладкая, – шепчет он, наклоняясь ближе. – Чувствуешь? Это только увертюра. Твой муж думает головой. А я… я думаю телом. И мое тело хочет показать тебе, что такое настоящий кавказский прием.

Я уже почти достигаю той грани, за которой мысли отключаются, а тело поет, когда слышу шум мотора. Хлопает дверца. Шаги.

– Аглая! Я продукты привез!

Мир рушится, как карточный домик.

Я дергаюсь, и Сулейман с удивительной ловкостью вытаскивает меня из проема, так что я кубарем качусь на него.

Мы падаем на пыльный ковер. Я сверху, раскрасневшаяся, с безумными глазами, задранным сарафаном и пульсом где-то в горле. Он снизу, смотрит на меня с видом кота, который не просто добрался до сметаны, но и опрокинул всю банку.

Входная дверь открывается.

Мой муж, Артур, застывает на пороге с бутылкой айрана в одной руке и лавашом в другой.

Переводит взгляд с меня на мужчину, развалившегося на полу. На его широченные плечи, наглую усмешку и темные глаза, в которых пляшут бесы.

– Сулейман? – голос мужа дает петуха. – Ты… ты же на вахте.

– Вернулся, – Сулейман поднимается одним плавным движением, оказываясь выше Артура на голову. – Решил, хватит нефть качать. Домой захотелось. А тут вы. И жена твоя в окне застряла. Хорошо, я помог. Правда, Аглая?