– Почему ты не спишь, Аглая? – его голос низкий, почти мурлыкающий. – Почему мечешься в этой постели, как рыба на суше?

– Душно.

– Душно? – он усмехается. – Или жарко? Скажи мне. Я хочу слышать это от тебя.

Его рука ложится на мое колено через тонкую ткань сорочки. Просто лежит. Тяжелая. Горячая. Я чувствую каждый палец, каждый шрам на этой ладони.

– Сулейман, это безумие, – шепчу я, не отводя взгляд от его глаз. В темноте они кажутся черными, бездонными. – Твой брат...

– Мой брат спит, – перебивает он. – И знаешь, что мне сказал мой брат перед сном? "Аглая нервничает. Может, успокоительное ей дать?" Представляешь? Он хочет дать тебе таблетку. А я хочу дать тебе кое-что другое.

Его пальцы начинают движение вверх по моему бедру. Не спеша. Смакуя каждый сантиметр.

– Что ты делаешь? – выдыхаю я.

– Дегустирую, – его ладонь добирается до края трусиков. – Я же говорил. Персик нужно пробовать медленно. Со смаком. Сначала кожицу на вкус...

Он наклоняется и проводит носом по моей ноге. От колена до бедра. Вдыхает. Я дрожу.

– Потом нежно сжать... – его рука сжимает мое бедро, и я выгибаюсь навстречу. – Чувствуешь, какая ты мягкая? Господи, Аглая. Ты даже мягче, чем я думал. А я думал об этом каждый час с того момента, как увидел твою круглую попку в окне.

– Ты извращенец, – шепчу я, но мои пальцы сами вцепляются в его плечо. Кожа горячая, плотная, под пальцами перекатываются мышцы.

– Да, – легко соглашается он. – Твой извращенец. Сегодня. Сейчас.

Он рывком притягивает меня к себе, так что я оказываюсь сидящей, прижатой к его голой груди. Моя сорочка задирается, обнажая все, что можно. Стыд должен сжечь меня дотла. Вместо этого я чувствую, как между ног становится влажно и горячо.

– Посмотри на меня, – приказывает он, и я поднимаю глаза. – Ты хочешь этого. Твое тело хочет. Не ври мне. Я чую запах твоего желания. Он слаще любого меда.

Он проводит пальцами по моей щеке, по губам. Я прикусываю подушечку его пальца. Легко. Почти невесомо. Он стонет. Гортанно, низко, так, что у меня внутри все сжимается.

– Одна моя знакомая сказала: "Настоящий мужчина – тот, после которого у женщины трусы остаются висеть на люстре", – хрипло говорит он, и я смеюсь, нервно, потому что его рука уже гладит меня там, через тонкое кружево. – Я сниму твои трусики, Аглая. Но они не полетят на люстру. Они полетят в пропасть. Потому что сегодня ты будешь без них. И завтра. И послезавтра.

– У меня есть муж, – последняя жалкая попытка спасти тонущий корабль.– И где этот муж, когда его жена дрожит в чужих руках? – его губы находят мою шею. Целуют. Кусают. Я чувствую, как он улыбается. – Спит, Аглая. Твой муж спит. А я тут. Я тут для тебя.