— Еще издревле повелось, салаги! — продолжил он, растягивая слова и наслаждаясь моментом. — Что новички платят ветеранам определенную дань уважения. За то, что дышат. За то, что их жалкие лачуги стоят, нетронутые демонами. За то, что осмелились основать свой клан. За то, что сразились не с порождениями Бездны, а с обычными людьми, пусть и преступниками… — Григорий сделал многозначительную паузу, давая всем время переварить услышанное, а затем выдал. — В общем, вы мне должны ровно половину! Половину всего барахла, что успели натаскать со вчерашнего погрома, о котором гудит весь город. Выкладывай всё, козлик! — он грубо ткнул пальцем в мою сторону, даже не взглянув на меня. — Не заставляй Грозу… сердиться. А то, будь уверен, вы все пожалеете…

Его злые глаза скользнули по площадке, а затем остановились на Орловской. Она стояла неподвижно, словно ледяная статуя, только кулаки были сжаты до побеления костяшек.

— И ты, Валерия… — Гроза покачал массивной головой, с театральным, ядовитым сожалением. — Вольная соколица. Княжеская кровь. Серебряная Пуля… И в какое же дерьмо ты вляпалась? Раз решила лечь под крылышко к… — он презрительно щелкнул языком, глядя на меня — … к этим слабакам? К этому безродному проходимцу? Шарлатану с дешевыми фокусами? — Его голос стал громче, назидательным, как проповедь в кабаке. — Это позор, девочка. Настоящий, вонючий позор. Твоего батюшку, князя, я так понимаю, Господь прибрал вовремя. А то бы он, глядя на это… сдох бы со стыда. Или перевернулся в гробу. Гарантирую!

Зря он так… Орловская не просто взорвалась — она сдетонировала:

— ЗАТКНИ СВОЮ ГНИЛУЮ ГАДЮЧЬЮ ПАСТЬ, КУЗНЕЦОВ!

Ее голос взревел, как сирена, сорвавшись на визг от чистой ярости. Она шагнула вперед не просто так — она рванулась, как пантера, рука молнией схватила эфес длинного боевого клинка на бедре. Сталь звякнула, выходя на дюйм из ножен.

— Ты сам — никчемная, тухлая требуха, которая только на слабых давит! Хочешь дань⁈ — она вскинула подбородок, ее глаза полыхнули синим адским пламенем. — Получишь! ЗДЕСЬ! И СЕЙЧАС! Дуэль, ублюдок! Я тебе эту твою поганую ухмылку с рожи СНЕСУ! Клянусь! Или ты боишься? Тогда можем пройти на Ломанную улицу, Иван Петрович тебя подстрахует… И уберет твой пепел заодно…

Ее дыхание свистело, как у загнанного зверя, вся она была сжатой пружиной, готовой разорвать Грозу на части. Тишина на площадке стала абсолютной, звенящей. Даже Псы напряглись, почуяв настоящую, дикую опасность.

Я не мог позволить Орловской участвовать в дуэли, ведь честь клана должен отстаивать его лидер, а не кто-либо другой. Поэтому в этот момент я резко оттолкнулся от шершавой кирпичной стены, ощущая, как холод влажного камня просачивается сквозь ткань куртки. Покачиваясь — не просто неуверенно, а с преувеличенной, пьяной разболтанностью в коленях, я заплетающейся походкой направился к воротам. Глаза Псов проводили меня едким, уничтожающим взглядом. Кто-то в их задних рядах громко, нарочито фыркнул, словно лошадь. Другой хихикнул, прикрыв рот грязной рукой.