— Осторожней, шеф! Под ноги смотри! — крикнул мне Васька Кулак, его голос сорвался на высокую ноту тревоги, выдав больше страха за меня, чем за насмешки со стороны. Я специально наступил на край скользкой, грязной трубы, валявшейся в тени. Нога подломилась, тело клюнуло вперед. Я замахал руками, как мельница, едва не шлепнувшись лицом в маслянистую, вонючую лужу у самых ног Грозы. Со стороны Псов прорвался сдержанный, но дружный смешок. Даже у пары моих охотников дернулись уголки губ.

Пошатнувшись, я с преувеличенным усилием поймал равновесие, сделав два шаркающих шага, и оказался в полушаге от Грозы. Запах от него ударил в нос — дорогой табак, одеколон, старая кожа и что-то звериное. Его злые колючие глаза, глянули на меня сверху вниз. Этот его взгляд был наполнен такой густой брезгливостью, будто я был чем-то, что он только что счистил с сапога. И в этот миг…

Время сжалось.

Вся моя показуха дурака-пьяницы испарилась. Рука мелькнула молнией. Это был выстрел. Я не выхватил меч — я извлек его из ножен у ближайшего «Пса», стоявшего слева от Грозы. Молниеносный, точный рывок. Охотник даже не успел ахнуть, только ощутил внезапную легкость у бедра. Тяжелый боевой нож с широким, матовым от частой заточки клинком уже был в моей руке. Холодная сталь, которая пахла маслом и металлической свежестью, легла под самый крупный, белесый шрам на грязной шее Грозы. Точно туда, где под грубой кожей пульсировала сонная артерия. Я почувствовал эту пульсацию кончиком клинка. Слабая вибрация неминуемой смерти.

Вокруг повисла гробовая тишина. Абсолютная, вакуумная. Даже дождь, казалось, замер на мгновение. Потом его редкие, тяжелые капли снова начали глухо шлепаться на лужи, железные крыши, волосы и плечи людей. Звук стал оглушительным в этой тишине.

Весь мой вид переменился. Исчезла сутулость, пропала показная расслабленность. Спина вытянулась струной. Мышцы сжались в стальную пружину. Во взгляд я добавил абсолютный, бездонный холод. Холод космоса. Холод смерти. И такую же железную, неоспоримую уверенность в том, что легко прикончу ублюдка на месте…

Мой голос прозвучал негромко, почти интимно, но каждое слово упало, как отточенный камень в звенящую тишину:

— Эта территория. — я сделал паузу. Лезвие клинка чуть сильнее надавило на грубую кожу. — Моя. — еще пауза. — Все трофеи здесь… — Легчайшее движение запястья, и мелкий порез выступил на шее налетчика. Алая капля, яркая, как рубин, выступила на посеревшей коже Грозы и поползла по стали. — Мои!

Гроза замер. Совсем. Он даже не дышал. Его глаза округлились, в них бушевали ярость, унижение… и щемящий, животный страх.