Я же не могла перестать думать о том, что он обращался ко мне на «ты». Впервые — так, как сегодня. Что я никогда еще не была так близка к тому, чтобы узнать о том, что случилось с мамой. И что он сделал для меня столько, что я никогда не смогу его отблагодарить. Но благодарность — это не совсем то, что я испытывала к этому мужчине. Точнее, и ее тоже, вот только мое чувство было гораздо глубже. Как это произошло, как я позволила себе в него провалиться, я не знала. Равно как не знала, что с этим делать, когда мы все-таки расстанемся.

А рано или поздно это случится.

— Вот, нэри Селланд. Посмотрите теперь.

— Еще подбородок. Он более жесткий, и как бы… разделен на две части такой…

— Ямочкой?

— Впадиной.

По-другому я это даже сказать не могла.

Рудрек вернулся к портрету, а я сложила руки на коленях, стараясь не думать о Хьяртане и о предстоящей разлуке. Точнее… о том, что когда-то в жизни не станет его поцелуев. Не станет наших занятий магией. Обещала же себе о таком не думать, и вот!

— Готово! — художник подвинул ко мне лист с портретом.

— Это он!

К счастью, это действительно был он, один в один тот мужчина, которого я рассмотрела в своем видении-воспоминании. Хьяртан шагнул к столу так стремительно, что лист чуть не сдуло порывом воздуха, развернул его к себе, вгляделся… и помрачнел. Он помрачнел, а у меня сердце пропустило удар. Узнал? Или нет?

— Это Эдан Родуэлл, — спустя несколько невыносимо долгих мгновений произнес Снежный. — Эрцгерцог земель близ горной гряды Лоунхэрда. Много лет назад отец запретил ему появляться при дворе.

* * *

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Они с Ливией были такими разными и вместе с тем наедине с этой девушкой Хьяртан все чаще замечал, что между ними больше общего, чем даже у него с Бьяртом или Дойнартом. Он мог говорить с ней часами, забывая о времени, обо всем на свете. Мог просто сидеть рядом и вслушиваться в нежный, ласкающих слух голос, получая от этого ни с чем не сравнимое удовольствие.

Большее удовольствие ему дарили разве что ее поцелуи. Поцелуи, которых с каждым днем хотелось все больше. Хотелось пить ее дыхание, снова и снова, слушая, как музыку, тихие, робкие стоны. Но он не позволял себе забытья, отдаться порыву, хоть сдерживаться рядом с ней было невозможно сложно.

Как бы в самом скором времени не стало просто — невозможно.

Было между ними и иное сходство — оба имели проблемы с памятью. Лив лишили воспоминаний из детства, его, Снежного, всесильного правителя Драэра, — воспоминаний о событиях, что привели к знакомству с Ливией.

Снадобье зельевара вроде и помогало, погружало в еще более глубокий транс, чем тот, в который вчера удалось погрузиться Ливии. Вечерами, оставшись один, Снежный принимал зелье, незаметно возвращаясь в ночь нападения гротхэна, но всякий раз битва заканчивалась его пробуждением на руинах храма, а что было после битвы по-прежнему терялось в вязком, густом тумане тайны. Возвращался в реальность он с ощущением, что не там ищет ответы. Казалось, разгадка близка, нужно просто оглянуться назад и наконец открыть глаза…