— Ты можешь его описать? — спросил он. — Мужчину, которого ты увидела?

Еще бы!

— Да. Я вижу его лицо, как если бы он сейчас стоял передо мной.

Звездное небо над нами растаяло, вместо него вспыхнул привычный магический свет — это Хьяртан создал искрящийся сгусток, закруживший над нами.

— В таком случае займемся этим прямо сейчас. Пойдемте, Ливия.

Он помог мне подняться, в дверях я быстренько сунула ноги в туфельки, и спустя буквально мгновение мы были в его кабинете. В том самом, где основательно поссорились, и перед дверями которого я плясала очень долго, чтобы добиться аудиенции. Сейчас все это казалось таким далеким и незначительным, особенно учитывая, что камергер — невысокий седовласый мужчина, захлопнувший дверь перед моим носом, сейчас очень быстро бегал, чтобы принести нам напитки, а еще интересовался, удобно ли мне, пока мы ожидали.

Долго, впрочем, ожидать не пришлось. Раскланиваясь прямо с порога, в кабинет влетел длинноволосый, очень худой и высокий молодой человек. Яркие цвета его камзола и панталон выбивались как из атмосферы Эрнхейма, так и из атмосферы этого кабинета, давящей своими темно-синими стенами, припорошенными серебром отделки или, скажем, подлокотников, как инеем.

— Светлейший норд, — произнес молодой человек на удивление высоким, певческим голосом. — Вы меня приглашали?

— Да, Рудрек. Я хочу, чтобы вы составили портрет по описанию нэри Селланд.

Рудрек перевел взгляд на меня, будто только что заметил.

— О… портрет, — произнес он. — Но я не взял с собой всего необходимого и помощников. Когда за мной пришли, просто сказали срочно идти к вам и ничего не объяснили. Мне же потребуются…

— Все, что вам потребуется, у меня уже есть. — Хьяртан выдвинул ящик стола и выложил на стол несколько листов бумаги и пенал с грифелем. — В галерею мы его точно вешать не будем, мне просто нужно увидеть это лицо.

Художник, а судя по всему, это был именно придворный портретист, кивнул и опустился в соседнее кресло. Подтянув к себе бумагу и стержни грифеля, которые выдал Снежный, он кивнул мне. Я же на мгновение прикрыла глаза, воскрешая в памяти увиденное, и мы приступили к работе.

По просьбе молодого человека зажгли больше света, и за окном от этого стало совсем темно, а серебро засверкало, согреваясь теплом свечей и магических светящих шаров.

Сначала я говорила, потом Рудрек сделал совсем черновой набросок, а после мы вместе взялись за доработку. Я просила, что сделать резче, что массивнее, не забыла даже отметить, что глаза у него были очень светлые, а брови — выступающие, нависающие над глазами, как плато утесов над морем. Все это время Хьяртан стоял, сцепив руки за спиной и глядя в непроглядную тьму надвигающейся ночи. Серьезный как никогда.