Голос Снежного стих, и в холле, в который мы вернулись, обойдя прилегающие к замку строения, воцарилась тишина. Несколько секунд, минута… Родуэлл молчал, глядя правителю в глаза, пока наконец не выдавил:

— Я не понимаю, о чем вы, ваше величество. Я…

И тут меня накрыло. Едва ощутимое тепло, которое я не то чувствовала, не то просто себе напридумывала, вдруг накатило жаркой волной, словно в меня плеснули кипятком. Я сорвалась с места, сама толком не понимая, что делаю, и бросилась к лестнице.

— Ливия!

Хьяртан не успел меня остановить, никто не успел. Никогда я еще так не бегала. По ступеням взлетела быстрее порыва ветра и еще быстрее понеслась по галерее. Двери, двери, двери… Мы здесь уже были, мы все это обходили, но…

— Ливия! — позади звучал встревоженный голос Снежного.

Добежав до конца коридора, я уперлась в стену, украшенную портретом. С него на меня с жестким прищуром смотрел эрцгерцог в окружении сыновей. Даже от его изображения веяло холодом и тьмой, в то время как из-за стены, как бы безумно это ни звучало, до меня доносилось тепло.

— Что на тебя нашло?! — Хьяртан нагнал меня первым.

— Там… — Я бросилась к стене, заскользила ладонями по щербатой кладке. — Там что-то есть!

— Родуэлл! — прорычал Снежный, и будущего герцога в одно мгновение подтащили к нам. — Открывай!

Рискуя слиться цветом лица со снежинками на витражах, Мелихар промычал:

— Ваше величество, я уже ничего не понимаю. Я показал вам замок, я сделал все, что вы пожелали!

— Открывай, — схватив лжеца за грудки, глухо приказал Хьяртан.

— Открывать что? Вы же видите, здесь стена! — голос герцогского наследника взметнулся до жалобного фальцета.

Но жалости я к нему не испытывала. Наоборот, хотелось оказаться на месте Эртхарда, схватить мерзавца и трясти, пока не перестанет ломать комедию.

— Открывай, или больше никогда не увидишь ни свою жену, ни своих детей, — тихо пригрозил Снежный, нетерпеливо добавив: — Не будь идиотом и не взваливай на себя преступления отца, за которые одному из вас так или иначе придется отвечать!

Что-то прикинув в уме, Мелихар явно решил, что ни за чьи преступления отвечать он не собирается. Кивнул, сдаваясь, а когда Хьяртан его отпустил, скользнул пальцами по картинной раме. Раздался щелчок, едва уловимый, чуть слышный, и стена с недовольным скрежетом подалась назад. Жар, который я теперь явственно ощущала, снова ударил в лицо, опалил и сердце, и плоть.

Не отдавая себе отчета в том, что делаю, бросилась во тьму первой. Первой спустилась, а скорее, скатилась по ступеням, слыша за спиной окрики Снежного, а впереди чувствуя, ощущая каждой клеткой своего естества солнечную магию.