Конечно, я не мог не воспользоваться такой возможностью. Приказал разместить полковника Янжула (он еще не знал, что я имел приказ о его производстве в чине, то есть два таких приказа и третий — о переходе Янжула и его людей в мое личное подчинение в качестве команды по особым поручениям, всему свое время). Сам же приказал немедля привести делегацию союзников для переговоров.
Ритуалы восточного гостеприимства утомительны, знаю, но ничего поделать не могу. Их следует исполнять, дабы не оскорбить гостей. Ибо оскорбить просто, а вот обиду простить — это тут очень сложно! На Востоке любой военный должен быть еще и дипломатом. Мне часто пеняли, что я слишком жестко поступал с врагами, не вел с ними длительных переговоров. Увольте! Тут признают только силу! Сначала покажи свою силу и решимость, тогда, и только тогда с тобой сядут за стол переговоров. Иное в глазах местных — проявление слабости. А слабости никто не прощает!
С нашей стороны двое: я и Куропаткин, с их стороны — семеро, все главы своих кланов, и не номинальные, а реальные. Из них выделялись экс-великий визирь Мирза Юсуф-хан Аштиани, старец с благообразным лицом, длинной седой бородой и абсолютно безэмоциональным выражением, одетый в довольно скромный халат и каракулевую папаху. Тем не менее, он глава одного из самых сильных аристократических родов Персии, из татар-шиитов. Его род тесно связан с Каджарами, следовательно, именно он стоит ближе всего к трону, если линия наследования нынешнего падишаха прервется. Второй человек, привлекший мое внимание, это молодой Реза Али-хан, дядя Реза-хана Пехлеви, которому было всего пять лет, если я не ошибаюсь, почему-то на этого молодого человека и его окружение государь просил обратить особое внимание. Реза Али-хан был довольно стар (по местным меркам), был отмечен в боях за Герат, но его мазендаранский клан хотя и не был настолько силен, но стратегически Мазендаран — это прикаспийска область, которая прикрывает Тегеран с моря от нашего вторжения. И привлечь этот клан в роли своего союзника большая удача. Были и представители воинственных татарских кланов, в основном, бежавших от России в последние полсотни лет. Тем не менее, сейчас их отношение к государю изменилось, особенно после публикации обращения Михаила Николаевича, в котором подчеркивалось, что христианизации Персии не будет, а мусульманская вера в ее шиитском варианте имеет статус государственной. Двумя ключевыми фигурами, которых я не ожидал тут увидеть оказались бывший генеральный государственный контролер Персии Низам-эль-Мульк, очень осторожный и влиятельный человек, умный, аккуратный, старательный, он был ставленником серьезных персидских аристократических семей. И его появление тут стало серьезным симптомом. Власть узурпатора оказалась колоссом на глиняных ногах. Окончательно стало ясно, что переговоры станут удачными после того, как я увидел Али Ширази, великого аятоллу из Кума. Если заговорщиков поддерживают и религиозные лидеры, то дело Камран-Мирзы совсем тухлое.