А он лишь улыбался на мои тщетные попытки оказать сопротивление. Парень рассматривал меня, как какую-то неведомую зверушку.
— Так вот он какой, её новый ученик, — улыбнулся он. — Необычный, надо признаться. Откуда ты?
— Только что от твоей мамки, — прохрипел я, смывая с его рожи самодовольную улыбку. — Драл её во все дыры, делая тебе братика.
Не думаю, что он понял, что я сказал, но после слова «мамки» смысл уловить должен был. По крайней мере, его недовольная рожа говорила именно об этом.
— Вот как? Тогда посмотрим, как ты летаешь, умник.
В отчаянно попытке что-либо сделать я пытался вцепится в него, прежде чем он отбросил меня в пустоту, но смог лишь сорвать кулон с его шеи.
А потом мгновение, и я уже лечу вниз, получив как утешительный приз и знак того, что я до последнего не сдавался, его брелок на верёвочке.
Теперь оставалось наслаждаться своим последним свободным полётом, который не продлится долго.
Глава 17
Шум ветра в ушах нарастал.
Становилось сложно дышать, будто воздуха не хватает.
И паника.
Сковывающая паника из-за понимания, что это, по сути, конец. Простая мысль, но от неё я словно начал задыхаться в ужасе.
Я летел в свободном падении и несмотря на то, что земля где-то далеко, минуты через две уже коснусь её. Все мысли зациклились на том, что это конец. Был Инал и нет Инала. Так или иначе разобьюсь. Я падаю, падаю, падаю, падаю…
Вот мгновение, и я влетаю в облака. Одежда становится мокрой, на лице скапливается влага, и… я уже вылетел из них.
Земля стала ещё ближе. Ветер ревёт так, что совсем ничего не слышно.
Как вдруг неожиданно в меня врезался этот придурок. Он что-то истошно орал, пуская слюни и выпучив глаза. Его красивую морду исказила гримаса ужаса. Парень пытался схватить меня, и прямо в воздухе между нами завязалась небольшая драка. Но несмотря на перевес сил, мне удалось отопнуть его ногами, и тот, кувыркаясь, полетел куда-то в сторону.
Узкоглазый братишка падал вместе со мной, весь в своих балахонах, но его крики были не слышны.
Все думают, что легко в такие моменты соображать, но по-настоящему в подобной ситуации ты можешь только паниковать. Все здравые мысли просто улетучиваются перед неминуемой смертью, сконцентрировавшись на том, что это конец.
Вот уже я пролетел ещё с километр, и лес стало видно куда чётче. Даже если приземлюсь на деревья, меня просто разорвёт ветвями. Это конец…
И в этот момент взгляд скользнул на руку, в которой мотался медальон.
Говорят, иногда приходят озарения. Так было с Менделеевым, евреями, которые не пустили Гитлера в свою художку, Тесла и так далее. Так случилось и со мной. Видимо, смерть подстёгивает думать, когда пропадает паника, и ты принимаешь правила игры, а в данном случае — собственную смерть.