Именно опыт отличает взрослых от детей, и мне опыт говорил, что лучше держать дистанцию ради самого себя, что я и собирался делать.
— Ну… ты спас нас. Не приди ты в тот момент, и не стало бы нас, — негромко добавила. — Меня.
Я посмотрел в её сторону и застыл. Девушка повернулась в мою сторону и, опираясь на руки, подалась вперёд, глядя мне в глаза. Её красивые глаза цвета морской волны, отдающие волшебством, заставляли замереть сердце. Он так расположилась, словно собиралась поцеловать.
И между нами повисла по-своему волшебная тишина.
Глава 23
Мы играли в гляделки, и вся моя Ци, помимо паха, ушла в лицо, чтобы не треснула маска спокойствия и безразличия. В своё время я отточил это искусство, но не думал, что придётся когда-нибудь ещё применять её.
— О чём ты думаешь, чужеземец? — ласкающим слух голосом спросила она.
— О том, что настало твоё время дежурить, — ответил я и встал. — Если что, кричи погромче, чтобы я услышал.
— Т-ты куда? — удивлённо спросила она.
— Спать, — ответил я, не оборачиваясь.
— Но… но куда? Мы же…
— Я сплю отдельно. Где-нибудь там, на дереве. Всё, до завтра.
И я ушёл.
* * *
И он скрылся во тьме.
Мэй так и сидела с открытым ртом, не понимая, что сейчас произошло.
Ведь… ведь всё шло как по маслу!
Её лицо скривилось, пальцы побелели, когда врезались в землю так, что ушли в неё полностью. Она едва сдерживалась, чтобы не прокричать ему что-нибудь вслед.
Буквально минуту назад Мэй сидела напротив него, пользуясь тем, чем бесконечность одарила её: говорила так, что никто не оставался равнодушным; смотрела так, что любой бы утонул в её глазах; вела себя так, что каждый мужчина почувствовал бы себя значимым и весомым. Она делала такие намёки, что не понять их было сложно.
Она никогда и никого не оставляла равнодушным.
Но именно на нём споткнулась. Как бы ни старалась, не могла выбить из него однозначной реакции, которая сказала бы, что она покорила ещё одного своей красотой. Нет, она не стремилась, чтобы всем нравиться, но нравилась абсолютно всем. Это было дело принципа, как и дело принципа быть сильнейшей, к чему она пока стремилась.
И сейчас, когда они были наедине, казалось, Мэй увидело то самое в его глазах, что видела у остальных, и он… просто встал и ушёл. Ей было сложно понять чужеземца, она не понимала, что он чувствует, а его лицо не давало однозначного ответа на вопрос — равнодушен он к ней или нет.
Её гордость была уязвлена.
— Мэй? — немного сонный голос её сестры по секте раздался со спины. — Сейчас вроде бы…
— Умолкни и спи, Ксу, — прошипела она зло. — Нам ещё нести тебя завтра весь день.