— И что будем делать? — спросила Люнь.
Но я знал, что надо делать. Надо сразу отреагировать. Показать, что я держу руку на пульсе и готов хоть днём, хоть ночью идти и бить рожи тем, кто покушается на людей под моей защитой. Раз уж я взялся за это дело.
— Сиди здесь, Шун, — сказал я, после чего захватил несколько серо-зелёных пилюль на всякий случай и вышел.
Огляделся и направился к предполагаемому домику. На улице было уже темно. От солнца остался лишь такой оранжевый след на горизонте, который не давал света от слова совсем. Но зато от звёзд и лун его было хоть отбавляй. Те немногие, что мне встречались, бросали на меня опасливые взгляды и тут же начинали шушукаться между собой.
— Юнксу! Стой, погоди! Ты чего удумал?! — попыталась остановить меня. — Ты знаешь, что Лунная Сова только спит и видит в сладких снах тот момент, когда сможет тебя убить!
— Плевать. Я не собираюсь никого убивать. Просто сделаю больно.
— Юнксу! Да погоди ты! Юнксу! Ты меня слышишь?!
Но, кажется, я уже ничего не слышал. Совсем ничего.
Эти ублюдки просто не могут оставить меня в покое. Достают даже через такие сраные мелочи, херососы. И если они решили попробовать меня на зуб, я эти сраные зубы им в затылки повбиваю.
А я уже стучался в дверь. Стучал по двери тихо, скромно, словно ребёнок стучится. Почему я был уверен, что он здесь? Да и вообще, это точно тот домик? Нет, плевать, как увижу, сразу пойму.
— Юнксу! Очнись! Ты слышишь меня?!
— Сгинь нахер.
— У тебя опять начинается!
— У меня ничего не начинается.
— Ты просто не…
В этот момент дверь открылась, и прямо передо мной оказался такой красивый пидорок, который на зоне отлично бы сошёл за бабу.
— Сюрприз, — прошипел я и, не дав тому даже опомниться, со всей дури дал ему быка прямо в рожу.
Послышался хруст, красавчик отшатнулся назад, но я не дал уйти в дом. Схватил за грудки и просто вышвырнул на улицу, заставив кубарем прокатиться по земле.
Встал на четвереньки и тут же получил под дых, откатившись.
— Где смелость, ублюдок? — прохрипел я не своим голосом. — Дружки очко пробкой не закрывают, и уже весь дух вышел?
— Я тебя уро…
Он не договорил — моя нога не дала ему этого сделать, когда захлопнула ему челюсть на полуслове. И я… набросился на него.
Мне было тошно от него, от его рожи.
От этого места.
От всех людей, что меня окружали.
У меня не было нелюбимых людей — я всех ненавидел одинаково сильно. И этот мудила был одним из тех, кто мне делал плохо и больно. Боль лечат — мудаков убивают.
Где-то на границе сознания таяли крики, на самых дальних подступах виднелись тени, которые не несли мне ничего, кроме злобы и опасности. Они кружили в хороводе, готовые напасть, вгрызться в меня, словно тьма. И если они так хотят разобраться со мной, то пусть выстраиваются в очередь после того, как я закончу с этим.