— Я сотрудник КГБ! — протестует Кухарчук и тут же получает сокрушительный, выбивающий дух, удар в грудь прикладом калаша.

— Лежать, бл*дь!

Хех. Приятно смотреть, как Лимончик, его высочество принц Лимон, беспрекословно падает на пол не желая рисковать целостностью грудной клетки, а то и костей черепа.

И меркнет свет, и молкнут звуки,

И новой муки ищут руки.

Если боль твоя стихает,

Значит будет новая беда…

На кухне жизнь течёт независимо от происходящих за её стенами трагедий, потрясений и тектонических сдвигов…

Падают все. Кроме меня и моих ребят. Я делаю едва заметный жест, двигаю бровью и едва шевелю перстом, и всех поверженных на пол начинают по одному поднимать, заламывать руки, быстро-быстро, почти бегом выводить во двор и бросать на пол автобусов.

— Руки за голову, твою мать!

Чувствую себя немного графом Монте-Кристо. Впрочем, чувство самодовольства никогда не доводит до добра. Это точно. Проверено неоднократно. А поэтому хватит смаковать триумф и стоять с видом Цезаря, незаметно поправляя сползающий лавровый венец. Надо заниматься делом.

Будем считать, новое испытание боеготовности, слаженности и эффективности спецотряда ВМПО «Факел» проходит… нормально. Да, нормально оно проходит, возразить нечего.

Кагэбэшников и социально близких бойцов мы завозим на заброшенную базу ДОСААФ, которую отдали нам, но она ещё не отремонтирована, не перезапущена и пока бездействует, хотя, потенциал у неё очень хороший. Ну вот и пригодилась. Светить свои дома в Дьяково я не захотел, а тут прямо то, что надо.

Есть колоритный бетонный типа бункер с облупленным бюстом Сталина, есть столовая с отдельными боксами-складами, похожими на помещения гауптвахты. Что ещё нужно? Здесь царит военизировано-архаичный дух, окрыляющий майора Радько Михал Михалыча, прибывшего сегодня утром для оказания посильной помощи.

— Пошли, — подмигивает он мне.

За последнее время он ощутимо округлился и заплыл поволокой сытого благополучия, значительно уплотнив подкожный слой.

— Возьми кого-то из бойцов, — просит он. — Чтобы с голосом. С громким.

— У меня громкий, — пожимает плечами Алик.

— Серьёзно? — возвышается над ним круглый и пресыщенный жизнью Михал Михалыч. — Сам небольшой, а голос, как у оперного певца?

— В опере себя не пробовал пока, — усмехается мой помощник.

— Да? Ну ладно, давай попробуем.

Майор идёт по кухне и подыскивает что-нибудь подходящее.

— О! — восклицает он, останавливаясь перед большим деревянным ящиком. — Ну-ка… что в нём? Пусто? Поставь-ка на попа.

Алик ставит.

— Там ручка мешает… Ровно не встаёт.