— Дёрнешься — шмальну.

А чего ещё не шмальнул? Позиция у него идеальная. Значит, что-то хочет. Что именно?

— Зачем усугублять? — прищуриваюсь я. — Думаешь, сможешь уйти? Вот от этих парней?

— Кто они такие? — спрашивает он. — Это не чекисты.

— А кто? Ты же видел майора.

— Ряженый он. Ненастоящий.

— Ненастоящий? — удивляюсь я. — Но меня он когда-то… испытывал в комитетском здании.

— На Лубянке?

— Нет.

— Нет, — повторяет Назар. — А что за спецназ? Я про таких не знал.

— Ну… Считай, обычный спецназ КГБ…

— Как это «считай»? Я знать хочу, а не считать. Ты же с ними был. Ты чекист что ли? Мне понять надо.

— Давай мы уберём оружие и спокойно всё обсудим, — предлагаю я, хотя мне убирать нечего.

— Ага, — усмехается он. — Обязательно. Обсудим, да.

Он стоит на поперечном ригеле, который точно не сломается, как доска. А вот моё положение не слишком устойчивое, поскольку, спрыгнув с верхнего уровня, я оказался посередине пролёта.

Не спуская с меня глаз, Назар быстро поднимает левую руку и аккуратно забрасывает портфель на настил над своей головой. Потом в освободившуюся руку он перекладывает пистолет, а правой вцепляется в трос. Затем вытягивает вперёд ногу и с силой топает по доске, на которой я стою. Она прогибается и опасно трещит. Твою дивизию… Я начинаю пятиться назад, и он тут же жмёт на спусковой крючок. Пуля проносится в нескольких сантиметрах от головы.

— Стой, где стоишь! — щурится Назар. — Левой я стреляю не хуже, чем правой. Я тебя спрашиваю, что за спецназ?

— Тайное подразделение, — с неохотой отвечаю я и замолкаю.

— Ну, продолжай, или…

Он снова топает по моей доске. Урод. Левую ногу я пытаюсь пристроить на продольном ригеле и ещё крепче вцепляюсь в перекладину.

— Создан специально для… зачистки территорий.

— Какой ещё к херам зачистки⁈

— Территорий…

— Ты толком можешь сказать⁈ — взрывается он. — Чё за зачистка, нахер⁈

— Ну… постановление особое. Дай мне отойти, и я всё тебе расскажу.

— Так говори, сучара, — ревёт он и с силой топает по доске.

Дебил!

Доска трещит и, не выдержав нового удара, ломается. Лимончик, переместивший центр тяжести на ногу, резко подаётся вперёд, повисая на руке, сжимающей довольно толстый трос. Моя левая нога стоит на ригеле, а руки обхватывают перекладину. Поэтому я сохраняю положение и, воспользовавшись моментом, правой пинаю Лимончика по руке, держащей волыну.

— С-с-с-ука! — орёт он разжимая пальцы и тут же получает ногой по роже.

Голова его подаётся назад, а нога соскальзывает с ригеля. Он начинает быстро-быстро перебирать ногами, пытаясь вновь обрести опору, но в итоге соскальзывает ниже и повисает над пропастью.