— Нужно охрану усилить, — говорит Скачков. — Твою.

— Да что ж мне с ротой передвигаться? — качаю я головой. — Кеннеди вон как охраняли, и где он теперь? Надо не охрану раздувать, а угрозы устранять.

— Ну, давай вызовем ребят, да зачистим здесь этих синих. Под корень срубим, оставим выжженную землю.

— Да, идея мне нравится. Но сначала нужно здесь закрепиться, оружие привезти, правильно? И не всех под зачистку, опять же. Нам ведь управляемый порядок нужен, а не хаос партизанской войны, верно?

— Ну.

— Поэтому проведём показательные выступления и оставим тех, кто нам нужен. А остальных куда?

— Коту под муда! — отрезает Скачков.

Я смеюсь:

— Я думал на корм рыбам, но коту, так коту. Можно и так. Считайте, что это наш план минимум.

— А максимум?

— А до максимума нам ещё десять лет. Телеграф, газеты, телевидение и фабрики. Будем с вами технологическое отставание преодолевать. В международном масштабе. И мировое доминирование выстраивать будем. Мы ещё покажем этим супостатам закокеанским. Вы не против?

— Я? Нет, не против. Доминирование мне подходит. Только вот синих бы хотел к ногтю прижать пораньше, не через десять лет.

— Живы будем, прижмём, — обещаю я.

— Ну, так для этого и охрана, чтоб живым быть. Я ж говорю, усилить надо.

— Опять двадцать пять.

Заходит Новицкая с Яной и Толиком. Семён тоже заглядывает и внимательно всех осматривает, как запросчик свой-чужой.

— Кто это был? — спрашивает Ирина.

— Не знаю, Ирина Викторовна, — отвечаю я.

Она наклоняется надо мной и внимательно рассматривает царапину на лбу. Потом проводит кончиками пальцев по моим волосам. Яна тоже рассматривает мой лоб. Тоже, наверное, потрогать хочет. Я усмехаюсь. Ну, давай, трогай, раз такое дело. Но она на это не решается и отходит в сторонку.

— Что вы там рассматриваете? — хмурится Толик.

— Нет-нет, ты на это дело не рассчитывай, — смеюсь я. — Это только для девочек.

Я пытаюсь шутить, но беседа не клеится. Все устали и хотят спать и постепенно всё затихает — потрясение, интерес, желания. Наступает ночь и мои друзья-товарищи расползаются по номерам.

Я запираю дверь и даже подпираю её стулом на случай, если усну чересчур крепко и ничего не буду слышать. Раздеваюсь и падаю в постель. Рука немного беспокоит, но это не беда. До свадьбы заживёт. Закрываю глаза и мгновенно отрубаюсь.

Наутро вчерашнее происшествие становится блёклым и будто скрывается в тумане. Мы включаемся в программу и мечемся по заседаниям. Большое совещание в обкоме партии, с участием всех вовлечённых структур. Тут и ДОСААФ, естественно, и краевой ОНО, и транспортники, и военные, и комсомольцы, и пресса, и почему-то медики, и гражданская оборона, и даже УВД.