Пользуясь тем, что Рубик отвернулся я подскакиваю к нему и хреначу ногой в спину, оставляя след почти такой же чёткий, как на спине Ипполита Георгиевича из незабвенного новогоднего киношедевра.

Он от неожиданности хрюкает и летит вниз с крыльца, раскидывая руки в стороны и выпуская пушку, которая падает и скачет по ступеням и спасибо, что самопроизвольно не стреляет, как это иногда бывает в кинофильмах.

— Э, детвора! — раздаётся вдруг глубокий уверенный и полный спокойствия бас. — Вы чё творите⁈

Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…

У машины появляется неожиданная подмога. Два Шварценеггера в кожаных куртках, экстрамодные чуваки в джинсарях и ковбойских сапогах с острыми носами и высокими скошенными каблуками. Им только шляп не хватает или бейсболок. Ночные волки, короче.

Хохма в том, что этот придурок Рубик сотоварищи поставил тачку, вернее даже две тачки под фонарным столбом, на самый свет. Вероятно, с таким подходом к делу он ещё нескоро выберется из положения шныря, снующего на подхвате.

Я, по крайней мере, ему бы больше ничего не доверил, после того, как запомнил номера обеих машин.

— Ну-ка, — говорит один из ковбоев Мальборо. — Отпустил девчонку, а то сейчас сам девчонкой станешь и на своей… шкурке узнаешь, что такое подвергнуться насилию.

— А не пошёл бы ты… — начинает бандос и тут же получает молниеносный прямой ответ в тыкву, пардон за мой французский.

Хороший, красивый тычок, явно недилетантский.

— Хулиганьё распоясалось совсем, — заявляет второй ковбой и острым носком заряжает другому бандосу прямо по бубенчикам. Звон стоит по всему побережью.

Вечерний звон, вечерний звон!

Как много дум наводит он…

И ещё бом-бом-бом.

Начинается какая-то странная возня, напоминающая кучу-малу и техасскую резню бензопилой, потому что к расправе подключаются светлые рыцари Саня и Сеня. Анатоль подбегает к Еве, на которую уже никто не обращает внимания и утаскивает в отель.

На ней, конечно, лица нет, страху натерпелась бедняжка по полной программе, но хорошо, что всё хорошо кончается. В общем, происходит реставрация ледового побоища в меньшем масштабе. Рубик подбирает свой пестик и хромает на авансцену, в свет софитов.

— По машинам! — командует он, забираясь на переднее сиденье и закрывая дверь на замок.

Враг отступает, избитый униженный, поверженный, осмеянный, несущий позор своим боссам, которые даже и не знаю, как будут унимать свою похоть этой долгой зимней ночью. Влажной и холодной.

Я захожу в фойе.

— Молодой человек, ну, кто так делает! — напускается на меня дежурная. — Вам разговор дали, а вы что? Оплачивайте минуту. Я за вас свои деньги выкладывать не собираюсь.