— Как-то вы, агенты Смиты, долго не появлялись, — с подозрением в голосе заявляю я. — И у меня такое чувство, что если бы не вмешались мои ребята, барышня бы сейчас уже уносилась на верх блаженства в весёлой компании сидельцев.

— Нет, — говорит ковбой. — Не надо. Это не так. У нас всё под контролем.

Я вглядываюсь им в глаза и они излучают железобетонную уверенность, убаюкивая и успокаивая мою нервную систему.

— А вы местные? — интересуюсь я. — Или приехали шпилями полюбоваться?

На это они ничего не отвечают, лишь немного сдвигая брови.

— Оке, товарищи офицеры, — развожу я руками. — Раз такое дело, я пойду вздремну и успокою растревоженною руку. Но ваш объект изъявил желание завтра же вернуться в столицу, и я противиться этому не буду, напротив, сделаю всё, чтобы помочь осуществить это желание. Без обид друзья. Ну, и рад познакомиться, агенты. Дерётесь вы красиво.

Прекрасный финал дня — волнения, тревоги и, наконец, тотальное расслабление. Вся жизнь такая. Ну, а раз так, нужно попытаться получать от этой жизни максимум удовольствия, тем более что ничего другого не остаётся.

Я поднимаюсь в свою комнату и отрубаюсь. Быстро, практически моментально.

Утром я иду завтракать со своими гвардейцами. Ирина, Яна, Скачков уже здесь. Немного помятые, но неплохо снявшие усталость или стресс, у кого имеется.

— Нужно иногда устраивать себе разрядку, — говорю я, присаживаясь к Новицкой. — Я не сторонник алкоголя, но иногда он действительно необходим для перезагрузки.

— Больная голова входит в эту твою перезагрузку? — спрашивает она.

— Входит в обязательную программу пребывания.

— В Геленджике?

— В этой жизни, Ириш.

Она хмыкает и размешивает сахар в чае.

— Сам-то ты не особо пьёшь, насколько я вижу.

— Поэтому и расслабиться не могу.

— А Анатолий где? Он, похоже, расслабился по максимуму, теперь проблема будет напрячься. Где подчинённый твой? С иностранной шпионкой сношается?

— Ира! Да что с тобой⁈ Может, тебе опохмелиться надо?

— Может, — качает она головой, рассыпая соломенные волосы. — Только… Как мне опохмелиться от моей жизни?

— Что за пессимизм, Ириш? Жизнь твоя полна трудового подвига и неистовой самоотдачи.

— О-о-о… — выдыхает она. — Заманали уже все эти пышные, ничего не значащие фразы.

— Кажется, у тебя на почве похмелья начинается экзистенциальный кризис.

— Это что за дрянь такая? — безо всякого интереса спрашивает она.

— Это начало осознания жизни, как смертельной болезни, передающейся половым путём.

— Чего?

Кажется, я всё-таки помогаю ей встрепенуться.

— Это название фильма польского режиссёра Занусси.