Пираты из следственного отдела спокойно заканчивают съёмку и, повернувшись, молча уходят. Сразу же в номер влетает Лёха, избитый, но непобеждённый.

— Егор, я не смог задержать! — кается он. — Толпой целой навалились, твари.

— Ничего страшного, Лёш. Ты сам-то цел?

— Да, — машет он рукой. — Мне-то что сделается…

— Ну ладно. Если что, стучи в дверь сразу.

— Вот сука, — качает головой Злобин. — Поварёнок херов. Я ему башку-то отвинчу! А этих тварей завтра же повышибаю! Всех до одного. Вконец оборзели! Всё, уходим отсюда. Они, может, и запись включили.

— Можно поехать ко мне домой, — предлагаю я, когда мы выходим в холл. — У меня там Наталья, но это не проблема, она мешать не будет.

— Думаю, лучше ко мне, в таком случае, — говорит Платоныч. — Я человек, вроде, не слишком засвеченный, так что у меня вряд ли какое-то шпионское оборудование дома установлено.

Блин… Про шпионское оборудование справедливо сказано.

— Допустим, у казино меня могли поджидать, но как они узнали, что мы будем здесь встречаться? — вслух размышляю я, когда мы выходим из гостиницы.

— Первый вариант, — говорит Злобин, — перечисляю в порядке уменьшения степени вероятности, посмотрели по заявке, оформленной на моё имя и просто ввалились в назначенное время. Естественно, убедившись, что мы здесь. Второй вариант. Твой телефон на прослушке. Третий вариант. Мой телефон на прослушке.

Мы садимся в машину к Злобину и едем. Всю дорогу молчим. Алик с Лёхой двигаются за нами. Приезжаем, поднимаемся и проходим в квартиру.

— Неплохо ту у вас, — кивает осматриваясь Де Ниро. — Куда проходить? На кухню?

— Нет-нет. Прошу вас в гостиную. Егор проводи Леонида Юрьевича. Я сейчас кофе приготовлю.

Мы с Де Ниро идём в гостиную. Она же, собственно, и столовая. Румынская стенка, чехословацкая люстра и бокалы, югославская мягкая мебель, старинный стол, цветной телевизор, проигрыватель, пласты, колонки. Вместо ковра на стене три рамки с акварельной мазнёй. Всё вполне обычно, ничего сверхъестественного, чего нельзя было бы увидеть в квартире среднего москвича.

Ясно, что в очереди за мебелью дядя Юра номерок на руке не записывал, но какая разница. Это я к тому, что у него нет особых потребностей, нет тяги к чрезмерной роскоши и… да и вообще, он классный мужик, и я должен быть по гроб жизни благодарен Трыне, за меткое попадание кирпичом в моё темечко.

— Шагал, однако, — рассматривает акварели Де Ниро. — Тебе нравится?

— Шагал? — я подхожу ближе и впервые, кажется, удостаиваю эту детскую мазню своего внимания. — Правда что ли? Я и не присматривался никогда.