— Такие парни как ты… — Она пробежалась по мне оценивающим взглядом и перевела его куда-то вдаль. — Вы опасны. Ты наверняка уверен, что ты добрый человек, с определенными ценностями и ориентирами. Но они хрупки, и могут треснуть и разлететься, как карточный домик. И ты знаешь, что в этом есть правда.

— Да ладно. Разве мы с Вовкой похожи? — И в попытке хоть как-то отстоять себя добавил: — Власть или контроль никогда меня не занимали.

— Вспомни, как ты тратил дар, когда потерял память. Да, я в курсе всей твоей истории. Я прочитала досье на досуге.

Хотелось сказать, что ничего такого не делал, но в то же время понимал, что эгоистичные поступки могли далеко завести, и вряд ли бы это принесло пользу человечеству. Хотелось верить, что вреда от меня было не так много, но кто знает, чем кончилось бы, если б я был абсолютно свободен в его применении.

— Ну думай, что я сейчас пытаюсь тебя в чем-то обвинить. Все это лишь о том, что каждый может быть опасен, если вручить ему огнемет и не дать инструкцию.

В памяти всплыло обожженное лицо Вовки, его хрипы и вопли. Свой огнемет один раз я уже применил.

Ксюша коснулась моей руки, вырывая из мыслей, в которые сама же меня загнала.

— Вы хороший человек, Артем. Просто не забывайте об этом. И руководствуйтесь этой мыслью при принятии решений. Только и всего.

Она улыбнулась воздушной нежной улыбкой и продолжила.

— Некоторые инициированные или предрасположенные не подвергаются обнулению, потому что могут послужить и во благо мира. Мы, например, никогда не вмешиваемся в дела просветленных людей, которые видят больше других, и в силу своего аскетичного образа жизни не представляют никакой угрозы. Их мы даже не инструктируем. Они сами все знают, на уровне подсознания. «инструкция» словно вшита в их подсознание. И они — естественные звенья цепи. Были и будут во все времена. Но вообще, я хотела поговорить не об этом. Понимаю, что у вас много вопросов, но их нам придется отложить на какое-то время. Есть более важные вещи, которые требуют внимания.

— Какие же? — заинтересованно поинтересовался я.

— Столько всего произошло в последние месяцы. А потом еще эта стрельба, — она словно не услышала моей реплики и потерла виски пальцами одной руки, затем встряхнула волосы и доверительно произнесла. — Я знаю, что виноваты не вы. И с этим мы разберемся тоже. — Она поднялась из кресла, поправила пиджак и спросила: — Могу я вам что-нибудь предложить? Еду, напитки?

Я был голоден, как собака. Съеденный на заправке бургер уже растворился в моем желудке почти бесследно. Да и спать хотелось адски, но признаваться в этом совершенно не было желания.