Его приятель, постфактум рассказывавший мне свои догадки, был уверен, что ощущение «какой твой отец ого-го и в 72» и послужило укреплявшейся десятилетиями (спал с кучей сменяемых как перчатки женщин, гонял не только на джипе, но даже на двухколёсном «Урале» и строил сам себе коттедж..) переоценки возможностей отцом и выступило спусковым крючком для инфаркта головного мозга у него..
Моё же детское тело, от скапливающейся памяти уже двух жизней, от осознания неминуемости грядущего и наблюдавшегося ранее первый раз падения привычного мира вокруг, от признания как данности своих крайне ограниченных пока что возможностей и бессмысленности предпринятой попытки «донести наверх и обратить внимание» не выдержало.
Слёзы, помимо моего желания и воли, побежали из моих детских глаз.
Тупорылый Коноплёв, тупорылый Щербинин, тупорылые совки! Страна обречена?
Какая-там слабая надежда «рассказать геронтократам из Политбюро про опыт будущего», чтобы они хотя бы чуть-чуть заскрипели своими заржавелыми и работающими только в партийных интригах мозгами?
Сейчас.. два раза ещё, размечтался, «вундеркинд»!
Районный оперуполномоченный КГБ — вот предел ныне моего «контактёра» со стороны дорогого советского государства. И он взялся за моих родителей!
Поганые «партачи».. так и просрали нашу страну.
Не тех гнобили, не тех лелеяли.
Глава 19 — Процедуры и шестерёнки пролетарского государства. Эпизод V
Вечер 15 декабря 1978. Вяткин И.Ю.
Моё настроение, день за днём и так погружавшееся всё глубже ниже уровня моря, с выплюнутой, едва он переступил через порог квартиры, претензией отца, направленной пока что в адрес матери, свинцовой чушкой рухнуло на дно.
Мало того, что я, пусть и прорвавшись к Коноплёву, ничего толком не добился в Перми, кроме разве что минимального шока у первого секретаря обкома и гэбешного генерала от претенциозных заяв и способов ведения диалога с ними 5-летнего шакала, так теперь и сейчас отец принёс «в клювике» после рабочей недели что-то угрожающее.
Вот так, прямо сейчас и «вообще» и тонут мечты и благие намерения от.. давления среды социума, который уже один раз прошёл этот путь. От одобрямса и «давайте качать вагон, будем делать вид, что едем» до запоздалого прозрения многих.
Но тогда уже нельзя было ничего вернуть.
А сейчас?
Или «историческая инерция» таки существует и никакому попаданцу, худо-бедно знающему ход событий на десятилетия вперёд, её не сбить с пройденного уже раз всем миром пути?
* * *
Вытерев рукавом фланелевой клетчатой рубашки неконтролируемо полившиеся из глаз слёзы и чертыхнувшись в адрес «всего» — подводящей меня детской физиологии, стечения обстоятельств и неизвестности впереди, я поспешил влезть, пока отец не разогнался до ремня с пряжкой, которым в первой жизни один таки раз за что-то (не помню именно за что) я уже получал.