И после его настолько глупой гибели вся королевская семья Амалиса коллективно впала в жесточайшую депрессию, настолько серьезную, что одна из принцесс даже пыталась покончить с собой.

Хуже всего было то, что среди них не нашлось ни одного достаточно адекватного человека, который взял бы себя в руки и вытащил из траура сначала себя, а потом и остальных. А так как они были королевской семьей, привести их в себя силой также было некому.

Наверное, они бы в итоге отошли, в конце концов сложно скорбеть об одном человеке годами. Но какой-то идиот рассказал королю, что при призыве человека из другого мира можно было с использованием определенных приемов выбрать отличительные черты призываемого: пол, рост, вес, физическое состояние и так далее.

Это значительно усложняло ритуал и поднимало его цену до небес. Но король, загоревшейся совершенно безумной идеей, плевать хотел на всякие траты.

Так что при проведении ритуала и настройке отличительных черт контролирующим процесс Артефакторам был выдан портрет принца Гильома с точными данными о его росте и телосложении, и отдан приказ: «Хочу такого же».

Собственно, самым похожим на покойного принца оказался я. И на самом деле сходство действительно было поразительным, иногда аж до жути.

Бродить по королевскому дворцу и натыкаться на собственные портреты — это, конечно, тоже довольно странно. Но едва ли не каждый день видеть свое лицо на роскошном надгробии, установленном в парке за дворцом было по-настоящему стремно.

Казалось бы, в чем проблема? Обычный офисный клерк без семьи и особых перспектив вдруг стал принцем в магическом мире. Причем миру не угрожают демоны, страна, в которую он был призван, не разрушается в жестоких войнах, да и от самого попаданца ничего особого не требуют.

Не жизнь, а малина.

Вот только была ма-а-аленькая проблема. Я выглядел точь-в-точь как покойный принц, который для всех во дворце был едва ли не идолом.

Первый примерно месяц все было плюс-минус нормально. Я изучал чужой язык, тренировался магии, восхищался магии, отходил от шока, вызванного столь резкой сменой моей жизни и пытался справляться со смущением от того, что мне кланяются слуги.

Я видел, что королевская семья смотрит на меня странно и, разумеется, понимал, в чем дело. Но поначалу они еще успешно держали в уме, что я — не их покойный сын или брат, в разговорах обращались ко мне «Макс», как я и представился, да и целом держали дистанцию.

Посыпалось все в одно «прекрасное» утро, когда, встретившись с королевой в коридоре по дороге на завтрак, я услышал от нее: «Доброе утро, Гильом, как спалось?»