Слава, слава богу!

Над сканом приложухи всплыл перевёрнутый «игрек».

— Если вдруг нет… — начал Лосев.

— С удовольствием! — выпалил Пашка. — С огромным удовольствием!

И, лихорадочно оглядевшись, приметил неподалёку «Макдональдс».

— Пойдёмте туда? Подойдёт?

— Мне всё подойдёт, — заверил старый бомж.

Стоя в небольшой очереди к кассе, Пашка устыдился: человек голодный, а он его сразу в пользователи записывать. Совести никакой нет, сплошная паранойя.

Пашка нагрёб еды столько, что пришлось тащить на уличную веранду в два захода. Лосев очень горячо поблагодарил, прямо-таки с любовью озирая коробочки и бумажные конвертики с картошкой.

— То, что доктор прописал, — улыбнулся он. И добавил: — Слава богу. Благодарю вас, Павел. Вы же составите мне компанию?

Первый чиз Лосев умял с аппетитом, половину порции большой фри — тоже. Потом вздохнул и развернул двойной бургер. Укусил и вскоре запил кока-колой.

Пашка молчал. Ему самому кусок в горло не лез.

Теребя в пальцах ломтик картошки, младший Соколов то изучал принт на коробках, то вскидывал глаза на Лосева. И что говорить? О чём? Как он поможет? Почему при нём на душе становится спокойнее? Это ведь, на самом деле, абсурдно…

А может, вообще ему всё рассказать как есть? Ну посчитает психом — и ладно. Только он, скорее всего, не посчитает. Почему-то так казалось.

Но не могла же треклятая игра иметь в виду нарушение политики конфиденциальности?

А не по фигу ли на неё? Единственное, для чего сраная прилога ещё может реально пригодиться, — это чтобы забыть совсем и напрочь, всё, что наделано. Не хватит баллов на точную корректировку, так врубить полную амнезию. Всяко лучше, чем…

— Ох, — Лосев с видимым усилием взялся за креветки в кляре. — Непросты эти излишества, — вздохнул он. А потом прибавил, словно что-то вспомнив: — Видит бог. А вам знакома зависть, Павел? Не могли бы вы мне о ней рассказать?

Вынырнувший из своих мыслей Пашка удивился.

— Зависть? Ну… в целом так-то знакома. А… что?

— Я вот пробую людям завидовать, — доверительно поделился Лосев, — но получается по большей части сочувствие или радость. Второе приятнее. Но ни то ни другое совершеннейшим образом не подходит.

— Для чего — не подходит?

— Вы, верно, сочтёте меня умалишённым… — протянул Лосев, и, вздохнув, отправил в рот новую креветку, которую принялся с усердием жевать.

— Это навряд ли, — пообещал Пашка. И осторожно сказал: — Я вот сам задания странные выполняю. И мне совет ваш нужен. Так что это скорее вы меня психом посчитаете в итоге. Давайте вы мне расскажете, а потом — я вам?