Дали ещё одного дракона.

Что там было, кроме жратвы? Уборка! Надо прийти и отпидорасить квартиру. До сотого шесть уровней. Ну или пидорасить, пока можно, а потом сесть жрать. Это экономнее, а то голод возвращать он разорится. Ещё бараны, Слава считает, за дрочево. Это можно организовать, пару раз даже. Но там вот только десятка собралась. Десять раз он не сможет, блин.

А чё медведя за депресняк не дают⁈ Это не депресняк, что ли?

Пашка пошёл домой и даже врубил в наушниках печальную музыку из подборки Яндекса.

Музыка была не печальная, а тупорылая.

Надо вернуть отца и вытаскивать Люсю. Не дай бог завтра она опять с ним не встретится! И что тогда, блин, делать?

В прилоге дали перевёрнутый «игрек», букву «гимель». Ну ни фига не поймёшь с этой хераборой!

Баба Лида мрачно взяла стопку смятых объявлений.

— «Пропал „безвисти“», — искривила она свои тонкие губы. — Пятёрочником, значит, сделался. Ну-ну.

На удивление бабуля не принялась дальше ругаться ни по поводу Пашкиной безграмотности, ни из-за смятых углов и не разрезанных на полоски номеров телефона для связи, ни из-за явления домой к ночи. И внука охламоном не назвала. Она сидела не на кухне с Другой мамой, а в зале, в кресле. И смотрела как-то исподлобья, сдвинув седые брови и собрав морщины на лбу гармошкой. А когда Пашка пошёл за ужином, обронила в спину:

— Я, Паша, сына найду.

И как-то так странно сказала. С угрозой.

Другая мама немного ситуацию прояснила: оказалось, бабуля вынесла в ментовке всем мозги так, что её посвятили сегодня в кое-какие детали дела. Например, в то, что сына её незадолго до исчезновения выгнали из дома, что была у него любовница, и что в день, после которого никто не видел Андрея Соколова ни живым, ни мёртвым, от его семьи поступил вызов и сигнал о домашнем насилии, и было на месте очень много крови. Правда, Пашкиной.

Всё это бабкины мысли перевело в какое-то нехорошее русло.

— А чего она тогда торчит у нас? — проворчал Соколов-младший.

— Ой, Паш, я сама уже не знаю, что думать… Может, твой папа решил меня подставить? Проучить? Специально так устроил? Вот вроде совсем не про него, но больше ничего не идёт в голову… Куда подевался?

— Найдётся, — объявил Пашка и, повернувшись к раковине, принялся мыть посуду. И даже сковородку с плиты подхватил, сгрузив оставшуюся там котлету на блюдце.

Но отзеркаленную длинноверхую «Г», букву «далет», ему не дали ни разу. Ни за посуду, ни за то, что залил унитаз Доместосом и тёр ёршиком с таким остервенением, будто это было рыло Островской.

В комнате Пашка вывалил из шкафа куль вещей, сложил часть из них стопкой на верхнюю полку, но за уборку ничего не давали никаким образом, только дракона пожертвовали, потому как всё это его в натуре выбесило.