Он умолк, и с минуту оба шли молча, пока не упёрлись в забор: оказалось, что сбоку за вокзалом тупик.

— Вы думаете, в Раю всё-таки хорошо, да? — наконец сказал Пашка.

— Я думаю, что в Раю можно быть счастливым, не опасаясь причинить кому-то неудобства или вреда. Кому-то, и себе в первую очередь. Это хорошо? Вы-то сами как думаете, Павел? — полюбопытствовал Лосев.

— Так вроде и хорошо, — почесал макушку Пашка.

— А вот если бы вас нынешнего, сомневающегося, или вовсе прежнего, до знакомства с представителями иного подхода к ценности свободы, поместили в таковскую среду с неоспоримыми строгими правилами, вы бы там радовались? — лукаво спросил следом бездомный. — Или ёрзали от досады, мечтая и пути отыскивая всё переменить?

Пашка закусил губу.

— Вот для того и нужна жизнь человеческая на Земле, — убеждённо подытожил Лосев. — Чтобы определиться с приоритетами. Ответил я на ваши вопросы?

— Наверное… Надо подумать… А вы бы не могли… — вскинул глаза Пашка, — не могли бы ещё с Женькой поговорить? Ну, с этой девушкой? А то я всё хер пойми как перескажу, вот точно.

Лосев покачал головой.

— Нет, Павел, — уверенно объявил он. — Вы ко мне с вопросом пришли, и сами его задали. И потому услышали меня и выйдет у вас над этим поразмышлять, быть может, даже и с пользой. А ваша подруга не готова пока. Она спорить начнёт и лишь разозлится, что бы ей кто ни стал словами формулировать, пусть бы и сам Создатель лично. Неспроста же человекам даётся жизнь, а не курс лекций для вступления в Рай, Павел.

— Блин… — Пашка расстроился. Он был уверен, что часа через два и сам, а уж после разговора с Женькой на все двести процентов, придумает ещё стопицот сомнений и вопросов. — Андрей Витальевич, а как мне вас найти можно будет? Я бы сейчас чуть подумал, а потом бы встретился… Может, я вам телефон куплю? — неуверенно и почти просительно предложил младший Соколов.

— Не нужно, Павел. И вот, — Лосев снова достал из кармана джинсовой рубашки пластиковую карту, — заберите, пожалуйста. Ещё раз зело благодарствую от всей души. Мы с вами, увы, уже не увидимся в скором времени. А если и увидимся, то в другой уже жизни разве.

Пашка ахнул и отшатнулся.

— Это потому что я — бес⁈ Я опять херню какую-то сморозил⁈ Я не хотел, я запутался… стоп, а вы… вы думаете, я всё-таки в Рай потом попаду, да? — смешался Пашка, осмыслив до конца фразу.

— Ежели попадёте, уж не увидимся. Но вам тогда будет и не нужно. И я вам желаю в том успеха от всей души. Я же от данной привилегии отказался. Не удалось мне, Павел, выбора бежать лукаво, за то и наказан, что научаться, как положено, не решился. Что ж. В том, выходит, мой удел, — объявил Лосев. А потом начал троить так, что Пашка чуть челюсть об асфальт не отбил. — Я думал, Павел, удастся помочь Агнии Ауэзовне, просто от чести, что не по мне была, отказавшись. Не приняв крыльев, так сказать. Но грешить не выходит. Значит, кардинально надобно. Не пугайтесь, Павел, и не вздумайте огорчаться. Но я порешил себя своими руками жизни лишить. Грех это страшный, неоспоримый и неотвратный, но, ежели с умом подойти к выполнению, никому вреда не причиняющий. Я уж всё продумал, чтобы неприятностей другим не вышло или испугу. Однако и раскаяться я уж не поспею, да и навряд ли смогу. Так что, выходит, уступаю даме своё место в Раю. Что, верно, правильно. Потому как видите: я от дурости делать выбор на своё приземлённое усмотрение ещё не отучился.