— Я не делал этого, вы чё, больные⁈ — выпалил Пашка.

— Спокойно, — вскинул ладонь Марципанников. — Не будем ссориться. Просто ты сейчас откроешь в своей памяти видос с того момента, как свалил из реста, мы его все вместе посмотрим и решим все недоразумения, — примирительно объявил он.

Пашка побледнел и инстинктивно схватил со стола смартфон, прижав его к груди.

Лица непрошеных гостей окаменели.

— А я говорила! — бросила Островская.

— Ну ты и урод, — одновременно с ней выдохнул Васин и даже попятился.

— Я никого не убивал! — зачастил Пашка, с такой силой сжимая корпус телефона, что заболели суставы. — Вы ебанулись! Я домой пошёл и спать лёг! А вчера пересрал. Как будто вы не пересрали, мля! Я смотрел общий чат только что. Я сам в шоке был. Я…

— Воспоминание загрузи, — нехорошим тихим голосом оборвал Марципанников. — С той минуты, как из реста вышел.

— Не буду, — прошептал Пашка.

— А тарификация у тебя почасовая стала не потому ли, что ты берега все попутал так, что даже игруха уже в шоке? — поинтересовался Васин, раздувая свою прокачанную читами здоровенную грудь качка.

— Да что ты с ним нянькаешься? — бросила Островская. — Сами посмотрим.

И она рванулась вперёд, на Пашку, ловко перескочив валяющегося кулём Толика.

Соколов-младший отпихнул больную бабу ударом в грудь, потом успел вскочить и даже врезать парой приёмов, которые когда-то загрузил с айкидо, но тут на подмогу подоспели Васин с Марципаном. А Островская вообще была прокачана до машины для убийства.

Что именно она сделала с его ногой где-то под левым коленом, Пашка даже понять не успел, но всё тело пробила острая боль, волной переходящая в онемение, мышцы перестали слушаться как-то все разом, и он рухнул спиной на стол. В глазах потемнело, в уголках глаз выступили слёзы.

Когда Пашка очухался до того, чтобы хотя бы немножко воспринимать окружающее, его левая лодыжка и левое запястье оказались прикручены к радиатору пластиковыми пломбами, какими батя затягивал мешки с картохой, если увозил от бабки с огорода. Выдвижные ящики и дверцы шкафов на кухне были распахнуты, по столешнице, полу и Толику разлетелась гречка из впопыхах кем-то опрокинутого открытого пакета. Правая рука Пашки навытяжку была так же закреплена на ножке стола. И затянут ремешок был чересчур, так, что кисть уже посинела.

— Вы совсем?.. — прохрипел младший Соколов, рванув стол за ножку.

На пол полетели чашки, одна в дребезге разбилась о паркет, стол упёрся в мягкий уголок и ногу спящего Толика.

Островская, Марципан и Васин стояли у раковины с Пашкиным телефоном, чуть взмыленные и расхристанные. У Островской было красное пятно на скуле, а у Васина кровоточила нижняя губа, и он утирал её куском бумажного полотенца из валяющегося рядом рулона.