По его лицу я увидела, что онпонял . Что до этого он просто не задумывался, какое «чудо» мы получили от божества, а теперь вдруг понял все кристально ясно и болезненно точно.

— Это ты ее попросила? Чтобы не оставить мне иного выбора, да? — Сухой, надтреснутый голос словно ударил меня током.

— Нет! Клянусь, нет, она сама! Я… она поставила мне условие. Я не смогла отказаться… Прости. — Я закрыла глаза и закусила губу, зажмурилась до цветных пятен перед глазами. Послышался шум отодвигаемого стула, шаги. Я почувствовала запах табака и прикосновение чужих эмоций. Гнев, бессильная ярость, боль. Внезапно проснувшаяся новообретенная способность решила уведомить меня о том, что я и так знала.

— Какое условие? Смотри мне в глаза! — прозвучал гневный рык, и я, испуганно вздрогнув, не смея противиться, открыла глаза, чтобы замереть, как удав перед кроликом, под этим тяжелым, требовательным взглядом. И поняла, что он не должен знать всего.

— Мама. Она жива в моем мире… — Я, дрожа, сглотнула внезапно пересохшим горлом, сипя, словно бы мне не хватало воздуха. — Она пообещала мне, что перенесет ее сюда. Сделает моложе. Что вы… что мы…

Отец отступил, резко, словно бы я ударила его в грудь и вышибла ему весь воздух, а я, вцепившись в стоящий рядом стул, чувствовала, как его гнев и ярость сменили всепоглощающая боль и тоска. А потом, словно одинокий огонек свечи в темной комнате, загорелась надежда. И все исчезло. Я осталась один на один только со своими чувствами, и это было похоже на глоток свежего воздуха.

Всхлипнув, я порывисто вздохнула, понимая, что буря миновала.

— Хорошо. Мы попробуем сделать так, как ты решила. — Я смотрела на короля и словно бы не до конца понимала, что он говорит. Рудольф, опираясь локтями на стол, ерошил волосы на голове, сняв корону и положив ее рядом с собой. На меня он не смотрел. — Я напишу письмо герцогине. С мастером меча решай сама — я не могу ему приказать, это будет только его выбор. Оставь меня.

— Отец… — Я сделала полшага вперед, протягивая руку, но он качнул головой, все так же не глядя на меня.

— Уйди, Элеонора. Я хочу побыть один.

Такое родное и такое чужое сейчас имя больно резануло по ушам, и я, проглотив подступивший к горлу комок, присела в низком реверансе и быстрым шагом вышла из залы, задержавшись перед тем, как открыть двери, лишь только для того, чтобы набрать воздуха в грудь и попытаться взять себя в руки.

Мне это далось с трудом. Уже из-за почти захлопнувшихся за спиной дверей я услышала звон посуды, скинутой на пол, и грохот откинутого пинком стула.