ее с собой. Значит, все путем. Просто замечательно. Но мне почему-то не только радостно, но и страшно. Я спокоен и готов ко всему, а ладони холодные, влажные. Пальцы дрожат. У меня храброе сердце и противные трусливые лапки. Так бывает. – Там, – Франк небрежно указывает ей на дверь, – ты встретишь еще немало старых друзей. Лучшие из твоих воспоминаний бродят по этому дому, прочим же сюда дорога заказана. Ступай к гостям, они тебя ждут. – А как же?.. – Маша обнимает меня за плечи и выразительно смотрит на старика. Поскольку тот хранит молчание, она торопливо добавляет: – Мы ведь вместе пришли. – Ну разумеется, вы пришли сюда вместе. Иначе и быть не могло, – ласково подтверждает Франк. – Но нам с Максом предстоит еще один разговор, долгий, смешной и страшный. И не для твоих ушек. До сегодняшнего дня он не знал о тебе ничего, а ты о нем – почти все; теперь же будет наоборот. В этом доме ты – как на ладони, а у него полным-полно тайн. Куда больше, чем он готов хранить. – Ладно, – легко соглашается Маша. – Секретничайте, святое дело. Она встает и выходит из комнаты. Я так и не успел ее удержать; впрочем, сейчас я бы и не смог, пожалуй. Мы с Франком остаемся наедине, и я не знаю, хорошая ли это новость.

З

З 92. Заратуштра …в «Гатах», приписываемых Заратуштре, сохранилась молитва-сетование, обращенная к Ахурамазде, – «Куда бежать?». – С нею все будет в порядке? – строго спрашиваю старика. Тот хохочет. – С Машей-то? Ни в коем случае. С нею все будет в хаосе, это я тебе обещаю… Да не корчи ты рожу свирепую! Шучу я, шучу. В этом доме, знаешь ли, слово «порядок» считается непристойным, только и всего. Тоже мне Принц Хаоса выискался… – Но ее никто не обидит? – уточняю, не желая ввязываться в амберскую дискуссию о Хаосе и Порядке прежде, чем с моего сердца будет убран сей тяжкий валун. – Машу непросто обидеть, уж поверь мне на слово, – Франк наконец серьезен. – К тому же она в этом доме, можно сказать, «своя». Ее здесь ждали. Тебя, впрочем, тоже. Но теперь я вижу, что тебя ждали напрасно. – Почему? – спрашиваю, чувствуя, как поднимается к горлу тошнотворная волна паники. – Я ведь здесь. – Здесь-то здесь… Здесь, да не весь. Весь где-то есть, да только не здесь, – Франк говорит нараспев, в точности как старушка из давешнего зачарованного сада. Словно хочет меня убаюкать. Да только я не готов убаюкиваться. Моя девушка ушла одна, отправилась без меня бродить по этому странному дому, а я зачем-то остался наедине с лукавым оборотнем, меняющим облики проворнее, чем иной человек – выражение лица. Почему остался – непонятно, но уж, по крайней мере, не для того, чтобы спать и видеть сны. Нет уж! – Не нужно меня гипнотизировать, – говорю сердито. – Давайте как-нибудь без авангардной поэзии обойдемся, ладно? У меня мышление конкретное, как у собаки, меня даже трава не вставляет; со мною следует говорить короткими простыми фразами, как с клиническим идиотом. В противном случае я ничего не пойму. И буду бегать по вашим коридорам, Машу искать. Орать буду: «Поехали домой, мне тут страшно!» И какими глазами станут смотреть на вас ваши гости, после такого-то концерта? – Ну, положим, гости мои ничего не услышат. И до Маши ты вряд ли докричишься. А побегать – что ж, можешь и побегать, если захочется. Все можно, ничего не возбраняется, но и польза практическая от детских выходок не гарантируется. Франк смотрит на меня пристально, не мигая. В его глазах я не нахожу ни сочувствия, ни злорадства, ни насмешки; строго говоря, у его глаз вообще нет выражения. Зрачки чернеют, как проруби в светлых ледяных озерцах, – вот и весь пейзаж. Не взгляд, а лишь искусная его имитация. И все же я откуда-то знаю, что Франк на моей стороне. Что нет во всем мире существа, которое могло бы отнестись ко мне