рукой оказался прекрасный медиум, обладатель уникальных, хоть и не раскрытых способностей… Редкая, к слову сказать, удача! – А он… Он переживет такое обращение? – спрашиваю, невольно содрогаясь. – Его-то, небось, бессмертные кровью не поили. – А кто его знает, может, и поили. С ходу не разберешь. Но мужик крепкий, по нему хоть асфальтовым катком елозь – как об стенку горохом… Бывают же люди! – А вы, – осторожно начинаю я, – чей вы голос? Вы что… На этом месте я запинаюсь и безнадежно увязаю в смущенном мычании, поскольку не «богом» же величать собеседника: при всем своем эгоцентризме не могу представить ситуацию, в которой Всевышний станет целый час париться со мною, неразумным, в купе дополнительного поезда. Да и «дьявол» какой-нибудь – гипотеза ничем не лучше. На кой я им обоим сдался?! – Я-то? Да так, ерунда, обыватель эфирный, почти случайный свидетель нескольких фрагментов твоего бытия, – невозмутимо отвечает эта загадка природы. – Могу объяснить подробнее, но ты вряд ли поймешь, да и ни к чему тебе пока такого рода осведомленность. Что ты с нею станешь делать?

Д

Д 65. Дадхьянч Индра обучает Дадхьянча знаниям, но запрещает ему передавать их другим. Покорно пожимаю плечами. Ни к чему так ни к чему. Я уже настолько сбит с толку, что собственного мнения на сей счет не имею. Какое уж там «мнение»! Мне бы только ночь простоять да день продержаться… – Значит, так, – жизнерадостно заявляет «дух бесплотный», ритмично постукивая по столу весьма мясистой ладонью. – Подводим итоги. Что касается Города, тут ты и сам все уже понял. Он есть, и это важно. Если у тебя хватит мужества и страсти, однажды ты вернешься туда наяву. Теоретически это могло бы случиться сегодня, но тебе и в голову не пришло выскочить из поезда. Возможно, это даже к лучшему: что легко дается, редко ценится, как я уже говорил в самом начале нашей долгой и, увы, весьма бестолковой беседы… Далее. Дабы предостеречь тебя от построения бинарных конструкций, замечу, что на так называемой «действительности» и твоем возлюбленном Городе свет клином не сошелся. Миров, обитаемых и необитаемых, вещественных и неосязаемых, – что блох на псах Гекаты. – Метафоры у вас! – Я сражен. – А то!.. Не перебивай меня. – Океюшки, слушаю и повинуюсь. – Давно бы так… Далее. Возможно, у тебя будут сложности, и немало. С одной стороны, ветхая нить, соединявшая тебя прежде с обыденностью, благополучно сожжена; судьба твоя теперь подобна металлической проволоке, гибкой, но прочной. Ты связан по рукам и ногам и намертво – слышишь, намертво! – прикручен к пограничному столбу, на нейтральной полосе, в месте пересечения множества миров. Ветреное это место и неуютное, но все прочие для тебя – гибельное болото, ты еще сам в этом не раз убедишься… С другой стороны, в последние дни ты слишком часто искренне хотел, чтобы никаких чудес в твоей жизни больше не было. Если завтра, через год или даже через несколько лет – бывает и так! – ты обнаружишь, что опасное сие пожелание начинает выполняться, не отчаивайся. Безнадежных ситуаций не бывает, просто тебе, возможно, придется когда-нибудь побегать за чудесами с той же прытью, с какой они сейчас гоняются за тобой. – Как это – побегать? – А вот так. Будешь охотиться на чудеса, в точности как они сейчас охотятся на тебя. – Думаете, действительно буду? У меня уже крыша от страха не раз ехала. Ночевать один боялся… А теперь – когда останусь один – я же на стену полезу! – Ну, слазаешь, если припечет, – весьма полезная практика. Все равно от судьбы своей никуда не денешься. Есть две вещи, которые вселяют в тебя настоящий ужас: смерть и обыденность. Когда эти