она, не Ада. Просто очень, очень похожа. Фантастически похожа, но все равно не она. Господи, слышишь ли ты меня? Если ты есть, ты предатель, Господи, а если тебя нет… Я так не играю! Незнакомка молча смотрит на меня, читает с лица партитуру симфонии «Смятение чувств». Ее черты смягчаются. Судя по всему, вид мой сейчас может разжалобить даже распоследнего изувера. – Вы меня с кем-то перепутали, – не спрашивает, утверждает. Обреченно киваю, не в силах обсуждать эту тему. – У вас такое лицо… Мне даже жаль, что я – не она. Но тут я не в силах ничего изменить. Извините. Голос у нее хриплый, но не резкий. Воркующий, голубиный, клокочущий голос, словно бы невидимая ладошка в плюшевой перчатке нежно гладит барабанные мои перепонки, к ласке не слишком привычные. Не хочу, чтобы она умолкала, не хочу, чтобы она уходила, и не знаю, как предотвратить катастрофу. – Это вы меня извините, – бормочу. – Напал на вас… Но я был уверен. Вы очень похожи. Настолько, что, если вы скажете, будто вы все-таки Ада и просто решили сделать вид, что мы незнакомы, я вам поверю. – Нет, – вздыхает. – Я не Ада. Куда уж мне. Я – Маша… Я пойду, если вы не возражаете? – Эта женщина, – говорю торопливо, – Ада, за которую я вас принял, живет в другом городе… если она вообще хоть где-то живет. Я не знаю ее адреса и телефона. Мы были знакомы меньше суток. Возможно, она мне приснилась. Не знаю. Я уже ничего не знаю. – Зачем вы мне это рассказываете? – Затем, чтобы вы поняли: если теперь мне придется постоянно высматривать в толпе вас обеих, я сойду с ума. Можно сделать так, чтобы вы никуда не уходили? Или, если вам обязательно надо уходить, чтобы это случилось не сразу? Можно? – Теоретически говоря, можно, – невозмутимо кивает она. – Хотите сказать, вы теряете голову, когда видите женщин такого типа? Интересная инверсия. – Вероятно, именно так и обстоят дела, – я смеюсь от облегчения, потому что уже понятно: никуда она не уйдет. – Но трудно утверждать наверняка, для этого мне не хватает данных. Таких, как вы, мало. За последние двадцать семь лет вы – вторая.

Е (Ё)

Е (Ё) 78. Европа Влюбившись в Европу, Зевс похитил ее… Мы сидим в полутемном кафе (дорогу показывала Маша, поэтому я сейчас совершенно не понимаю, в какой части необъятного центра Москвы нахожусь, но мне плевать). Можно сказать, я достиг некоторых успехов. Еще по дороге мы перешли на «ты». Маша смотрит на меня скорее с неявной симпатией, чем с явным отвращением; почти все время молчит, но мой треп слушает с удовольствием. Иногда даже улыбается одобрительно – и на том спасибо. Она не отказывается ни от кофе, ни от коньяка; после некоторых колебаний интимным шепотом признается, что вполне способна съесть полкило мороженого за один вечер, и я тут же предоставляю ей такую возможность. Идиллия. Казалось бы, все идет по плану, и можно расслабиться, предоставив событиям случаться самостоятельно, ибо они знают, как лучше, а я – нет. Можно-то оно можно, но я так и не притронулся к стакану с мутно-красным напитком (что я себе заказал? коктейль? – вероятно); лоб мой пылает, руки холодны и подвижны, как две обезумевшие рыбины, а рот не закрывается. Больше всего на свете я боюсь замолчать. Боюсь, что возникнет пауза и у моей новой знакомой появится возможность спросить себя: «А что, собственно говоря, я делаю здесь, с этим странным типом, и не пора ли мне сматываться?» А я не хочу, чтобы она задавала себе такие вопросы. Если Маша встанет и уйдет, что мне останется делать? Красться за нею по темным переулкам, подряжать в погоню флегматичного московского таксиста, взламывать кодовый замок подъезда? Глупости какие… Но я понимаю, что готов совершить все эти глупости и множество других, куда более впечатляющих. Потому что… Ага. Однажды, давным-давно, две недели и две судьбы назад, я встретил женщину, рядом с которой вдруг понял, что в моей жизни все наконец-то стало правильно (а кто она, какая она, что у нее на уме, на сердце и в прошлом – все это не имеет значения, потому что нас всего двое на этой планете, и всегда было двое: я и она, а больше никого – просто я, дурак, этого не понимал). Но сероглазая убийца по имени Ада велела мне выметаться из ее жизни, «с вещами на выход», а сама отправилась искать Нижний Город, наше с нею общее наваждение, одно на двоих. Это могло бы разбить мне сердце, если бы хоть немного походило на эпизод из настоящей человеческой жизни. Но наша короткая встреча казалась мне лишь обрывком длинного, путаного, почти лишенного связности сновидения, поэтому я просто принялся ждать пробуждения, когда можно будет открыть глаза и просто забыть Аду и всё,