отчасти. Потому и дом тебя не принимает, потому и все двери, кроме одной, оказались для тебя закрыты… – Как это – «отчасти»? – пугаюсь наконец. – Я – целый. Две руки, две ноги, да и душу бессмертную не выставлял пока на торги, при себе всегда ношу, за пазухой. Как же это – «отчасти»?! – Вот. Это, собственно, и есть тот самый смешной и страшный разговор, ради которого мы сегодня встретились. Я хотел предварить беседу приятной прогулкой, но не вышло. Забудем. Буду просто говорить слова в надежде, что они способны хоть что-то изменить… – Надежда – глупое чувство, – вдруг вырвалось у меня. Франк аж на стуле подпрыгнул. Где-то в темному углу угрожающе вякнул и тут же заткнулся будильник. За окном звонко залаяла собака, громыхнуло железное ведро, где-то совсем далеко отчетливо взвизгнули тормоза автомобиля. В общем, целый концерт. – Откуда ты взял эту фразу? – Не знаю, – бурчу равнодушно. – Сама взялась. А что? Фраза как фраза, ничего особенного… – Ничего особенного, да. Но это не твои слова. Не твое личное мнение о надежде. Не твой способ говорить: слишком уж лаконично и бескомпромиссно, даже безапелляционно. Ты больше любишь ходить вокруг да около, так и не коснувшись сути предмета… – Тоже верно, – улыбаюсь невольно, соглашаясь с ним. – Все-то вы про меня знаете. Откуда? Вопрос мой он проигнорировал, лишь рукой махнул неопределенно. Дескать, не отвлекайся на ерунду. Знаю себе, и ладно. С кем не бывает… Некоторое время мы молчим. Франк весьма бесцеремонно меня разглядывает, словно я не живой человек, а восковая статуя в музее мадам Тюссо, которую и за нос при случае потрогать можно, если экскурсовод отвернется. – Ну и влип же ты! – говорит сочувственно. – Как – «влип»? Трясу головой, чтобы хоть немного привести себя в чувство. То ли я изрядно отупел за последние полчаса, то ли Франк за свою долгую жизнь так и не научился внятно изъясняться. По крайней мере, я не понимаю его многозначительных намеков. То я, видите ли, «здесь, да не весь», то «живу отчасти», теперь вот и вовсе «влип». Сейчас чего доброго выяснится, что моего брата, сиамского близнеца, в младенчестве похитили инопланетяне, и пока наше кошмарное семейство не воссоединится, вселенная не сможет вздохнуть с облегчением. Силы зла будут безраздельно править миром, потирая потные лапки, а силы добра – мужественно играть желваками да точить бластеры. И вот тогда-то из-под платяного шкафа, сияя героическими зубами, вылезет добрый дядя Шварценеггер и скажет: «Добро пожаловать в Голливуд!» И будет мне счастье.