вычеркиваю написанное звездной чередой колючих буковок «ж»: что за канцелярщина тупая! Пять минут спустя решаю, что надо же с чего-то начинать, и старательно воспроизвожу убиенную «канцелярщину». Выпиваю еще глоток рома и снова все зачеркиваю. Невозможно! Хожу по комнате, курю, злюсь. Если бы я еще знал, как пишутся эти сраные биографии! Но ведь, наверное, именно так и пишутся: родился, учился, женился, умер. Типовой набор. Считается, что именно из этого и состоит человеческая жизнь. Какая гадость! И тут я наконец понимаю, что отсутствие опыта развязывает мне руки. Я не знаю, как «надо», а потому могу писать все, что взбредет в голову. Даже если Веня будет очень недоволен, вряд ли он поставит мне двойку. И уж, при всем желании, не сможет вызвать на собеседование моих родителей, которые, по правде говоря, и без него в курсе, что с сыном им не слишком повезло… На радостях я уничтожил еще одну рюмку рома, взялся за работу и останавливался лишь дважды: для того чтобы вставить в машинку чистый лист бумаги. Максим Фрай родился в самом начале весны в маленьком закарпатском городке Ужгороде, но провел там лишь первые полтора года жизни и больше ни разу туда не возвращался. С тех пор рай в его воображении неизменно принимал облик пряничного города в горах, по крайней мере, любой иной рай был ему без надобности. Он молчал до трех лет, поскольку не знал, о чем говорить с людьми, которые его окружают, потом все же заговорил, но в три с половиной года научился читать и снова умолк: четкие изображения слов на бумаге нравились ему больше, чем несовершенная живая человеческая речь. Первой наукой, за изучение которой он принялся, была тактика партизанской войны с реальностью. Ее он освоил в совершенстве, но азов стратегии так и не постиг, поскольку не мог внятно объяснить себе, зачем ему нужна эта война. Ответ: «Так почему-то надо» – выдавал полное отсутствие стратегических талантов. Не имея ни малейшего представления о своей конечной цели, он, разумеется, не мог разработать план ее поэтапного достижения, а потому удовлетворялся собственной способностью пускать пыль в глаза взрослым и (эту науку он освоил чуть позже, уже в первых классах школы) своим ровесникам. Когда ему было пять лет, умерла его бабушка. Так он узнал о существовании смерти, но потрясен не был, поскольку с самого начала подозревал, что в механизме мироустройства заложена некая роковая неправильность. Теперь стало ясно, какая именно. Он испугался, но и почувствовал себя удовлетворенным, как всякий человек,