Сашка снова делает паузу. На сей раз не из вредности, а чтобы дать мне возможность оценить важность грядущего сообщения. – Где ты их подцепил? – изумляюсь я. Есть чему удивляться. Во-первых, насколько мне известно, Сашкины познания в области романо-германской филологии ограничиваются фразами, которые можно было почерпнуть из общедоступной сокровищницы кинематографа: «О’кей», «Хэндэ хох», «Пуркуа па», – и еще кой-чего, по мелочам. Во-вторых, иностранцы, приезжающие в наш город, бродят, мягко говоря, не совсем по тем тропам, где можно обнаружить россыпи тормановских следов. Мир ведь многослоен не только в метафизическом, но и в сугубо практическом смысле: он состоит из изолированных друг от друга пространств, которые входят в соприкосновение изредка и ненадолго, так что их обитатели могут разве что обнаружить присутствие друг друга; вступить же в контакт им почти никогда не удается, сколь бы поучительным и забавным ни полагали они сей несбыточный опыт… – Подцепил? Это они меня подцепили. Их Брахман таскал за собой на поводке. Три дня он решал, куда им ходить, с кем знакомиться, что жрать и где ссать. И думал, что он – кум королю. А на четвертый день фронсы взвыли от тоски, и тут им подвернулся я. – Где ты им подвернулся? – Где, где… В «Белом», где же еще. Ну да, я сам бы мог догадаться. Бар при гостинице «Белый город» – как раз этакий городской «перекресток миров», единственный в своем роде. Там и только там могла состояться официальная дружеская встреча двух городских знаменитостей: лингвиста Миши Брахмина, выпускника Тартусского университета, ученика Лотмана и прочая и прочая и Сашки Тормана, запойного фотографа с сомнительной репутацией гениального халтурщика. Пресловутые «фронсы» тоже были там весьма уместны. Пожалуй, уместнее даже, чем эти двое: еще не так давно считалось, что «Белый» существует специально для иностранцев; в начале, да и в середине восьмидесятых туда пускали только постояльцев гостиницы, коих обслуживали исключительно за валюту, но потом бар почему-то перешел в общее пользование, к неописуемому восторгу городских прожигателей жизни. – А как ты с ними общаешься? – спрашиваю я. – Или Брахман согласился поработать твоим личным переводчиком? Сомнительно, конечно, но чем черт не шутит. Сашка все же обаятельный… – Хреноводчиком, – ржет тот. – Ага, за трояк в час… Эти фронсы сами по-русски пиздят не хуже нас с тобой. Русисты они. Или слависты… В общем, похуисты, но по-нашему шпрехают будь здоров. Изучают нас. Говорят, что две недели жили в Питере,