шириной в руку, вертят маслобойки. А потом вдруг все исчезает. Ничего... Только резкий холодный воздух. Как будто здесь, в этой огромной темной дыре, притаилась зима и дышит вам в лицо холодом, когда вы наклоняетесь над пустотой. И он где-то там, он сам вернулся сюда, но разве можно его разглядеть там, внизу? Он слишком мал. На глубине шестисот метров он, должно быть, превратился в крохотную белую точку, которую невозможно различить невооруженным глазом среди этой безбрежной каменной пустыни, где камни в темноте кажутся мокрыми, такие они темные, печально-серые, чуть голубоватые, с черными пятнами, как тронутые тлением лица мертвецов. Да, он слишком мал, чтобы разглядеть его здесь; но вдруг все эти глыбы начинают оживать, они как будто подсыхают, на миг становится светлее; это солнце показалось над горным хребтом и осветило их; а вот и он, не больше муравья, у подножия этих громоздящихся глыб. Он яростно взмахивает киркой, потом берется за лопату; он ищет того, кого уже нет в живых — он ищет бедного Серафена. У него слегка помутился рассудок; вот он и пришел сюда снова и теперь яростно трудится, роет траншею, которая пока лишь слегка наметилась среди этих черных каменных глыб вперемешку с булыжниками и гравием; твердая сталь звонко стучит по камням. Сначала она совершенно растерялась, ступив в этот лабиринт из узких проходов между глыбами, более сложный и запутанный, чем улочки в горной деревушке; где она сейчас? в какую сторону идти? Где север? Где юг? над головой — лишь узкая полоска неба, как голубая спутанная ленточка; потом до нее донеслись звуки ударов металла о камень, как бы зовущие ее: «Сюда, сюда...» Это он поднимает кирку — и опускает ее; он как будто разговаривает с ней на расстоянии. Она остановилась, прислушалась. Теперь ей оставалось только идти на звук. Она обошла одну группу камней, еще одну; постепенно размеры их уменьшаются, они громоздятся одни на других, образуя ступени. Тереза карабкается по этим ступеням; ни одна женщина никогда не решилась бы отправиться одна в эти безлюдные места, но Тереза не одна, с ней ее любовь, она сопровождает ее, ведет ее все вперед и вперед. Наконец она увидела его. Он стоит к ней спиной, без пиджака и жилета. Двумя руками он поднимает над головой кирку. На нем новые брюки и нарядная белая рубашка; он такой маленький рядом с высящейся перед ним глыбой; но он поднимает кирку, бьет по ней, опять замахивается. Она прыгает с камня на камень, все ближе подходит к нему; он не слышит: стук кирки заглушает все другие