Тапонье сплюнул, потом спросил:

— Куда топаешь?

И засмеялся, открыв свой старый беззубый рот.

— Ну разве о таких вещах спрашивают, — сказал он, — я говорю, спрашивают об этом у молоденьких девушек, таких, как ты?

Второй шар подпрыгнул в воздухе.

Сегодня воскресенье, а это вот Жоржетта; она идет к своему жениху. Некоторое время она идет по ровному месту между двумя рядами низких домов. Потом дорога устремилась вниз, — справа от вас стена и слева от вас стена; впереди оказалась только сверкающая резких оттенков вода, по которой плывет белый-пребелый пароход, чьи колеса так же шлепают по воде, как мокрое белье, когда по нему бьют скалкой.

Купались дети и голышом взбирались на верх парапета. От этого парапета брала начало одна стена, к которой чуть дальше под прямым углом примыкала другая. Получалась как бы большая комната с дверью или цоколь дома, который начали строить, а потом бросили.

Возвели фундамент дома. Между основанием стен стояли две шаланды — и все. Времена меняются. Теперь по этим сооружениям — низким стенам — бегали голые дети. Они искали, откуда было удобнее нырять; они поднимали руки и бросались вниз, их загорелые тела молнией прорезали поверхность воды. Слышны были их смех и крики. А за ними, на более высоком месте, показалась «Водер», она непомерно раздулась, потому что два ее паруса вспухли, как живот беременной женщины; они возвышались друг против друга, оплетя свои высокие мачты, заканчивающиеся металлическими шишками.

Жоржетта села: он шел к ней, вскоре он будет здесь, а люди на лодке отпустили шкоты, и паруса безвольно повисли.

Люди на «Водер» взяли шесты; а она держала в руке носовой платок, чтобы дать о себе знать Жозефу, как только она его увидит, — ведь обычно он стоял на носу лодки. Почему же он не объявляется? Его она не видела, зато видела, как его товарищи погружали в воду шесты и переходили с кормы на нос.

«Что с ним?» — думала она; «Водер» входила в порт.

Дети с криками плескались вокруг лодки, то цепляясь за ее борта, чтобы взобраться на нее, то карабкаясь на ялик; а они бегают, вскидывают вверх руки, тянут канаты, гремят цепями, бросают якорь; затем они сошли один за другим на берег; Жозеф был последний и шел как-то нехотя. Теперь наконец она его увидела. Он плелся позади всех, чуть подавшись вперед; на плечах — куртка, руки засунуты в карманы. Перед дверьми «Морячка» они остановились и позвали с собой его, но он отрицательно покачал головой. Она сидела не шелохнувшись и ждала его. И когда он подошел совсем близко, тогда только она поднялась; он стоял перед ней, держа руки по-прежнему в карманах и надвинув фуражку на глаза.