— А, это ты!

Она спросила:

— Где ты был?

Он подставил ей щеку и этим удовольствовался.

— О! Жозеф, — сказала она, — что с тобой?

— Ничего.

— Ты рассержен?

Он пожал плечами.

— Я не видела тебя в лодке, когда вы подходили. Ты был внизу?

— Я?

Он снова пожал плечами; они поднимались вверх и так как дорога была узкая, шли друг за другом.

Из кафе «Морячок» до них донеслись звуки механического пианино. Послышались смех, голоса: голоса мужчин, женский голос. Они поднимались по дороге меж низких стен, за которыми прятались ухоженные садики; солнце заливало их еще недостаточно щедро, и цветы еще не появились на длинных зеленых ветвях, а бутоны мальв укутывала бумага, и они были похожи на конфеты, которые бросают детям на свадьбах. Они молча шли вперед. На выступе, где располагалась церковь, они остановились.

— Знаешь, тут куда не сунешься, везде народ. Куда пойдем?

— Сам знаешь.

— Да? — сказал он.

Она удивилась его ответу, потому что у них уже было так заведено: когда они бывали вместе, они отправлялись в каштановый лесок, западнее дороги, там они никогда никого не встречали. Он все-таки направился в ту сторону. Они шли между домами, иногда кто-нибудь открывал ставни и, увидя их, посылал им вслед шутку.

Потом им попадались играющие в шары; тогда они брали немного в сторону, чтобы быть подальше от церковной площади.

Каштановый лес так тенист, что под деревьями ничего больше не растет. Они садились прямо на землю, похожую на пыль и своими грубыми крупинками напоминающую сухую кофейную гущу, которая въедается в кожу рук. Но на крутом склоне встречались выступы с закругленными углами, они заменяли скамейки, и там можно было удобно устроиться. Листья каштанов и над вами, и под вами одновременно, а стволы — все в трещинах, как слишком поджаристая корка хлеба. И было чудесно.

— Я подумала, ты заболел.

— Да нет!

— Тогда между тобой и твоими приятелями что-то произошло?

— Да нет же!

Она села на теплую землю, он вытянулся на животе рядом с ней, подоткнув под себя куртку и положив подбородок на скрещенные руки. Он отвечает, но, возможно, двумя-тремя словами и ограничится. Странный народ мужчины: они не любят, чтобы им докучали вопросами. Однако ей не терпелось выспросить его: сердце понуждало ее к этому.

— Где ты был?

— Где? В Лозанне. Ну и что?

Она сказала:

— Ты снова туда отправишься?

— Конечно, послезавтра.

— Послезавтра?

— Как только разгрузят лодку.

— Значит, ты опять оставишь меня одну.

— Что поделаешь. Ремесло.

— Зачем ты только выбрал это ремесло!

— Понятно зачем. Это дает отдых.

— От чего?

Он промолчал.