Но тут его взгляд остановился на ней, он внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Открой-ка рот.

— Для чего?

— Я хочу взглянуть на твои зубы. Что эта у тебя?

— О чем ты?

Речь шла о кривом зубе.

— Видишь, — сказал он. — С зубами у тебя не все в порядке.

Он взял руку Жоржетты и задержал ее в своих руках.

— И ногти у тебя сломаны.

— О Жозеф! — отвечала она. — Что ж ты хочешь, сад требует ухода.

Руки у нее изящные, маленькие, смуглые, но и впрямь чуть огрубевшие от земли и воды, потому что она много работает.

— А, — сказал он, — ты права. Ну, а это? — сказал он.

Немного отодвинув белый воротничок, он ткнул ее пальцем в шею, в то место, где она начинается.

Потому что бывают всякие пятна, наша природа не совершенна.

Ей так захотелось плакать. Губы у нее задрожали, как у кролика, когда он ест капустный лист.

— О Жозеф! — сказала она. — Ну что поделаешь? Разве я виновата?

— Ясное дело, не виновата, — сказал он. — Только… — сказал он.

И поднялся.

III

Все время после полудня «Морячок» был полон народу. Озеро стало розовым; только что прошел последний пароход.

На корме у него красовалось трехцветное знамя, другое, с белым крестом — на носу. Шуму от его колес было больше, чем днем; озеро внезапно опустело: чайки покинули его, они всегда покидают его в одно и то же время и куда-то улетают на ночь.

Вода была уже не розовая; она была зеленая, а постепенно стала черной. На другом берегу зажглось сразу множество огоньков, так что создалось впечатление будто там, по всему побережью поплыли по тихой воде светящиеся полосы.

Жозеф спустился по крутой тропинке.

Пожалуй, сейчас половина одиннадцатого. Сперва Жозеф проводил домой Жоржетту, а потом решил отправиться в кафе в надежде встретить там товарищей.

Он пришел на площадь. Там у озера, слабо освещенного светом, который исходил от кафе, он увидел прохаживающуюся под платанами женщину, казалось, всю в черном. Листья платанов сплошным покровом нависли над земляной площадкой, отгороженной от воды стеной.

Женщина повернулась к нему спиной, и Жозеф подумал: «Служанка». Он подошел к ней сзади.

— Мадмуазель Матильда.

Женщина обернулась.

— Я не Матильда.

Жозеф сказал:

— А-а! Извините...

И стал смотреть на нее, но ему было плохо видно. Однако достаточно для того, чтобы увидеть, что она на него тоже смотрела, словно бы для того, чтобы сказать: «Я вас не знаю». Да и он сам ее не знал, он только разглядел, что лицо у нее белое, а платье розовое.

— Вы новенькая? — спросил он.

— Да.

— А давно ВЫ здесь?

— Со вчерашнего утра.

— А как же Матильда?

— Она уехала.

— О! — сказал он. — Прошу прощения, но меня не было последние два-три дня...