Она сказала:

— Жаль, что ты сидел без света, но теперь он есть. Все будет хорошо видно, мы будем видеть друг друга.

Она поставила фонарь на стол.

Он осветил край кровати — не больше, не меньше, а вокруг него образовалось нечто вроде круглого гало, такого, какое бывает вокруг луны, когда погода портится; его оправа из толстых железных прутьев отбрасывала на стену тень в виде трех полос.

— А я тебе принесла поесть. Ты, должно быть, голоден, сколько времени-то прошло.

Она вынула из корзины все те прекрасные вещи, которые туда положила; сказала ему:

— Готово; ты идешь?

Он не шелохнулся; он продолжал грезить.

— Что с тобой?

— Я не голоден.

— Ну и что ж, — сказала она, — нужно заставить себя поесть, тебе это необходимо.

— Почему?

— Потому что тебе предстоит долгая дорога, и сколько времени пройдет, прежде чем ты выйдешь к деревне.

— Деревне?

— Ну да, — сказала она, — как знать, может, в шале еще есть народ.

Она накрыла на стол и продолжала:

— Поторапливайся, надо еще переговорить.

Он поднимается и дает подвести себя к столу, где мерцает красное пламя фонаря. У стола стоит скамья, он садится на нее. Напротив — другая скамья, на нее садится она.

Он достал из кармана нож. Нож о трех лезвиях и со штопором.

Он открывает штопор, поставив его перпендикулярно к ручке, и ввинчивает его в пробку бутылки, которую она принесла.

Потом он открывает самое широкое лезвие ножа и отрезает себе ломоть хлеба.

Она заулыбалась.

— О, Жозеф! Ты знаешь, время у нас есть. Подождем рассвета. Который теперь час?

Он смотрит на свои часы, но они остановились.

— Не знаю, я забыл их завести...

— Неважно, — говорит она, — увидим, когда начнет светать. Ты возьмешь остатки провизии и отправишься в путь.

Он спрашивает:

— Чтобы идти куда?

— Ты перейдешь хребет.

— А потом?

— А потом будешь ждать.

— А! — сказал он.

Он съел кусок колбасы, выпил стакан вина; она, поставив локти на стол, склоняется к нему:

— Понимаешь, все устроено. Но только надо поговорить. Ты меня слушаешь?

Он снова поднимает на нее глаза, чем приводит ее в смущение: он смотрит на нее так, словно никогда не видел. Его глаза встречаются с ее, но они скользят по ее лицу, не задерживаясь на нем. В его глазах пустота.

— Жозеф! Эй, Жозеф!

— Что случилось?

Она говорит:

— Однако это интересно.

— Что?

— Новости... Понимаешь, ты сейчас в Женеве. А они, знаешь, они арестовали бродягу и будут его допрашивать. И если это не он, то есть еще один. Есть высокий безбородый и другой — маленький старикашка… Высокого они еще не нашли. На это уйдет время. Поэтому все хорошо получается, Жозеф. Ты, это условлено, ты в Женеве, потом ты покидаешь Женеву и идешь в сторону Бонвиля или еще дальше. Ты посылаешь мне открытку, я им скажу: «Он мне написал».