Все замирает за краями гигантской ямы. Как бы долго и как бы внимательно вы ни вглядывались, вы не уловите ни малейшего движения: от высоких северных склонов до южных все замерло в полной неподвижности. Здесь нет места для жизни. Напротив, здесь все олицетворяет ее противоположность — смерть. И все здесь покрыто слоем какого-то вещества. Оно похоже на очень мелкий песок. Повсюду, на всем обозримом пространстве видны конусообразные кучки этого песка самых разных размеров: и крупные, и поменьше, и совсем крохотные. Он как пеплом присыпал эти безжизненные глубины и как бы отделил их от всего живого. А ведь раньше сюда, в Дерборанс, народу поднималось много. Говорят, даже в иные годы до пятидесяти человек. Поднимались по ущелью, одним концом спускающемуся к Роне, шли из Аира и Премье, деревень, расположенных на высоком северном берегу Роны. Они переселялись сюда к середине июня со своими низкорослыми темными коровами и козами и жили два-три месяца в каменных хижинах, крытых шиферными плитами. В те времена места эти с мая уже окрашивались в жизнерадостный зеленый, цвет, так как здесь, наверху, природа пробуждается в мае. Весной, когда таял снег, отсюда, сверху (когда Шли из Вале, говорили «там, наверху», а когда из Анзенды — «там, внизу» или «там, в глубине») стекали бурные потоки талой воды; вдоль этих потоков, у самой кромки тончайшего льда, на обнажившейся черной влажной земле, пробившись сквозь слой прошлогодней жухлой травы, распускались первые цветочки. Множество разнообразных крохотных горных цветочков, окрашенных в необыкновенно живые и чистые тона: белоснежные, пронзительно-синие, ярко-оранжевые, фиолетовые — крокусы, анемоны, лекарственная примула. Они яркими пятнами выделялись среди постепенно уменьшавшихся островков бурого снега. И тогда местность эта напоминала цветастые шелковые платки, которые девушки покупали на ярмарках в городах Сен-Пьер или Сен-Жозеф. Но бело-серый фон постепенно менялся, на смену ему приходил ярко-зеленый: вначале он вкрапливался лишь местами, как будто капли зеленой краски падали с кисти художника, но трава быстро набирала силу, капли эти быстро растекались, сближались и, наконец, сливались, образуя сплошной зеленый ковер. О, Дерборанс! Как красив, доброжелателен и гостеприимен ты был! С самого начала июня ты уже бывал готов к приему гостей. И люди не заставляли себя долго ждать. В один прекрасный день ущелье оглашалось топотом и звоном бубенцов. Появлялась первая козочка, затем десяток, сотня... Пастушок играл на рожке...