которые как бы делят их на этажи. И вы поднимаетесь с одного этажа на другой все выше и выше. Теперь уже до Дерборанса рукой подать, и ледники уже совсем недалеко; еще немного — и вы попадаете в узкий перешеек, образованный тесно подступившими друг к другу горными хребтами, прямо над пастбищами и домиками Анзенды, крохотной деревушки, пристроившейся на самом пороге местности, где уже не растут ни деревья, ни трава. Вот там и находится Дерборанс. Остается лишь сделать несколько шагов по перешейку... И вдруг почва исчезает у вас из-под ног. Извилистая, вогнутая посередине линия пастбища внезапно уходит куда-то в пустоту. И вы видите, что дальше идти некуда, потому что прямо перед вами разверзлась огромная яма овальной формы, напоминающая гигантскую корзину с вертикальными перегородками внутри, и вам приходится сильно наклониться, чтобы заглянуть в нее, так как вы находитесь на высоте около двух тысяч метров, а дно ямы — далеко внизу, в пяти-шести сотнях метров от края. Вы наклоняетесь, вытягиваете шею. Вы ощущаете на лице холодное дыхание. Дерборанс — это зима в разгар лета, это царство тени: солнечный свет не попадает сюда даже в полдень. Повсюду видны только камни, камни и камни. Каменные перегородки уходят вертикально вниз: одни выше, другие ниже, одни совершенно гладкие, другие шершавые, а тропинка спускается вдоль каменного выступа, находящегося прямо под вами, извиваясь как змея, и куда бы вы не взглянули — прямо перед собой, влево или вправо — всюду взгляд ваш натыкается на обломки скал, торчащие вверх или плоско лежащие, чудом повисшие в воздухе или упавшие вниз, выступающие из стен как шпоры или отступившие назад, просто нагроможденные друг на друга — всюду скалы, ничего кроме скал. Солнечные отблески окрашивают их в разные цвета, так как горные хребты отбрасывают тень друг на друга: южный хребет затеняет северный, и наоборот, и верхушки одних скал отливают янтарным цветом спелого винограда — другие светятся матовым бледно-розовым светом нежных розовых лепестков. Но постепенно тень поднимается все выше, незаметно для глаз, но неуклонно ползет вверх, как вода в бассейне у родника; и по мере того, как она поднимается, краски постепенно бледнеют, остывают, меркнут, гаснут и умирают — и все окрашивается в один холодный, мрачный голубоватый цвет, как будто тонкая пелена редкого тумана застилает эту каменную пустыню, раскинувшуюся у ваших ног; сквозь нее еще некоторое время тускло блестят два озерца на дне, похожие на цинковые крыши, — затем и они гаснут.